Она ,конечно, была не девочкой. Ей было лет тридцать пять.Может быть меньше, я не знаю... Но на фотографии- аватарке было такое задорное, непредсказуемое,девичье лицо с пушистыми волосами, каким-то удивительно будоражащим взглядом, что я все равно назову ее: девочка из Горловки.
Это было года четыре -пять назад. Я тогда много писала стихов в Поэмбуке, иногда просматривала странички современников, читала и наткнулась на нее. Она мне показалась интересной. Ее стихи мне виделись черно- синими.
Бывают вазы такие из черно - синего стекла с разводами - таинственные и непостижимые.
Звали ее Юлька Берфман.
Я написала ей пару отзывов в комментариях, она откликнулась, завязалась переписка. Так мы стали приятелями по Поэмбуку.
Я всегда откликалась, как только она выпускала новое стихотворение, а она заглядывала ко мне.
Мы постепенно стали переписываться в личной почте, прямо в Поэмбуке.
Она жила тогда в Горловке.
Она была на мой взгляд бесстрашна.
Она рассказывала, что, когда бывали ,,прилеты,, ,она просто включала музыку погромче, а сама оставалась в квартире. Ей просто надоело бояться.
Я сидела вечером у экрана и одурело писала стихи, и думала о ней. Я думала о том, как она в своей маленькой квартирке лежит на тахте и пишет,пишет свои прозрачные строфы.
А над головой у нее свист и подвывание летающих мин. Которые насылают на нее такие же украинцы, как она. В эти минуты мне казалось, что нелепее и беспощаднее этой войны, я в жизни не видела.
Юлька писала , потом исчезала надолго, допустим, на недельку, потом опять появлялась, и публиковала новое математическое стихотворение.
Почему математическое? Не знаю. Стихи у нее были какие-то математические. Они подчинялись ей одной ведомой математической гармонии. Она употребляла в них странные эпитеты, как мне казалось, из математики.
Когда она появлялась в интернете, мы с ней опять начинали переписываться, и она говорила, что куда- то ездила, где - то хотела устроится на работу. В другом городе. Там платили. Но негде было жить. Но так же стреляли и убивали с неба. И жизнь была бесприютной.
И хотелось домой. Домой. Так, наверно, хочется домой только на войне, или с войны. И Юлька со своим планшетом наперевес пробиралась назад в Горловку. В свою одинокую квартиру.
Мама у нее умерла до войны, а отец во время нее, от сердца. И жила Юлька одна. Все время мотаясь по фронтовым городам в поисках заработка, замерзая на блокпостах, попадая под обстрелы, и все время строча стихи в ,Поэмбук,,.
Я сейчас вдруг поняла что было в ее стихах, они были отчаянные.
Там где война, там инстинкты. Там кровь и гарь, там горе и любовь, любовь случайная, на ночь , на минуту, на миг...
И Юлька не терялась. Она как- то жадно относилась к любви,
жадно, но с циничным прищуром. Да и что было терять, когда ты жив - сегодня, а завтра... рулетка, черная мгла... Поэтому Юлька жила своей только ей ведомой жизнью, и писала стихи об этом.
Я попросила ее написать о войне, начать публиковать и писать дневники, говорила, что она теряет уникальный материал, но она отвечала мне, что сыта войной по горло, что не хочет тратить время на эту гадость и писала о любви , только о любви...
А мне она писала, как трудно ходить по Горловке. Людей нет целыми кварталами, а собак, голодных собак тьма. И как страшно они обступают каждого движущегося по стылой улице человека. И как она боится упасть перед ними...
Потом она написала мне, что умерла ее подруга.
Она жила с домашней собакой в квартире, и всегда встречала Юльку , когда она навещала ее, сначала выбегала собака, а потом выходила подруга. а последний раз собака выбежала, а подруга нет...
Подруга была больна раком, и просто умерла в пустой квартире.
Мы переписывались с Юлькой. Она хвалила мои стихи, а мне нравились ее синие.
Потом она все же обосновалась в Горловке и работала там. На ТЭЦ что ли... Ее поставили там на начальственную должность. Больше было некому. Одни старики. Да и то половина из них поумирала.
Потом я решила послать ей посылку.
Я долго её собирала. Ждала зарплаты и трамбовала, как могла. Я хотела,чтобы в посылке было все. Тушенка, крупа, чай, печенье, конфеты, мне казалось это очень важно. Еще я положила ей сверху две тетради , чтобы она писала...
Я отправляла посылку через какую-то непонятную курьерскую почту, через обычную было нельзя. Посылка шла до Ростова - не- Дону за одну сумму, а потом на телефон при ходило сообщение, что надо еще доплатить, или, спрашивали, адресат доплатить?
Я с ужасом махала руками, думая, что Юльке придется еще и доплачивать.
Чтобы доплатить, нельзя было перевести с карточки на карточку через банкомат - долго. А нужно было скачать себе банковское приложение ,и через него только перевести деньги на чье- то имя.
Я скачивала, переводила и боялась, что это мошенническая цепь, и до Юльки ничего не дойдет.
Но как ни странно дошло. Посылка пришла в какое- то здание в Горловке, оттуда ее вызвали по телефону, и вечером она уже писала мне, какая она обалделая от посылки, и как ей прикольно есть конфеты, и думать, что у нее есть еще целая коробка ништяков в этом сошедшем с ума мире.
Потом пришла весна, и Юлька подолгу не выходила на связь.Оказалось, эта дерзкая девчонка тридцати пяти, примерно, лет по вечерам садится на своего верного коня, велосипед и гоняет по окраине, невзирая на блокпосты.
Это было так опасно, как мне казалось, что я просто шизела от ее безшабашности.
Потом я ей отправила еще посылку тем же макаром. Но в ней еще были семена.
Я хотела,чтобы Юлька развела себе огород на балконе, послала ,а потом думала, хорошо будет видно ее зеленый балкон издалека, как раз замечательная приманка для мин.
Юльке понравились семена. Но ей понравились они просто так, как творческому человеку. Она их просто рассматривала и радовалась. А посадить не знала как, потому что солнце у них раскалялось так, что в апреле они ходили уже совсем черные. А ей надо было уезжать в командировки, а поливать было некому.Что там за командировки, я не знаю.Куда- то она все время ездила по долгу службы...
А потом случилась нелепость.
Она меня почему то стала гнобить.
Просто очень негативно высказалась об одном стихотворении, о другом. Я попросила ее остановиться, но она не стала. Продолжала издевательски высказываться о стихах.
И я прекратила с ней общаться.
Наши отношения сошли на нет. Вроде бы она что -то писала мне, но я не отвечала.
И все. Так мы расстались с Юлькой...
Так, наверно, бывает....
Но сегодня я вдруг в интернете нечаянно вышла на переписку с одной из женщин с Украины. Мы заспорили политике, о Донбассе, и я вдруг вспомнила Юльку, нашу переписку, отношения, ее синие стихи и решила написать это. Как она там...Юлька...В свое й Горловке...Жива ли, пишет ли стихи ,ездит ли в командировки...
Главное, жива ли...Тридцатипятилетняя девчонка Юлька Берфман из одного из некогда сильно обстреливаемых в непонятной войне донбасского городка, где- то далеко, за чертой, за чертой отделяющей нас от них. Нас, забалованных миром, от них, собаку сьевших на ,,прилетах,, оттуда, блокпостах и военных режимах,на неразборчивой военной любви...
Юлька...
Любовь должна.( Людям Донбасса посвящается)
Вечер цеплялся пузом
За верхушки дубов,
Где - то и у кого- то
Потерян покой и кров,
Кто- то ползет вдоль бруствера,
Кто- то слизал с руки кровь,
Кто- то теряет надежду,
Но не сдается любовь.
Она пакует патроны,
Она охраняет дома,
Она подняла с пепелища
Растрепанный томик Дюма,
Она привела собаку
По имени просто Джек,
Он протянул ей лапу,
И вытащен санпакет.
Любовь похоронит мертвых,
Чужих похоронит,
Своих,
И синие тени признает
На светлых глазах дорогих.
Любовь будет гнать машину
Сквозь пули на аэродром
Чтоб тридцать два чьих- то сына
Узнали свой новый дом.
Любовь должна до рассвета
Расчистить дороги, дома,
И сунуть за пазуху чей- то
Потрепанный томик Дюма.
Читайте, комментируйте....
Если хотите почитать еще мои стихотворения, можно здесь.