Каждую осень, когда приходит темнота и холод, я вспоминаю и заново переживаю то, что случилось 4 года назад – внезапную болезнь моего мужа, ставшую смертельной.
Все началось в сентябре – у него неожиданно поднялась высокая температура. И все, никаких других симптомов. Уговорила вызвать врача, диагноз – ОРВИ. От лекарств лучше не становилось, потом медики нашли и начали лечить пневмонию. Потом я научилась делать уколы, преодолевая с детства сидящий во мне страх игл и причинения боли. Опять – никаких улучшений, слабость и температура…
Наконец, врач направила на анализ крови, после которого мужа вызвали на внеочередной прием. Сил у него почти не было, и я попросила сына отвезти отца в поликлинику на машине. «Вас нужно срочно госпитализировать» - сказала врач, почему-то отдавая направление в руки сына… Не хотела шокировать пациента, видно. Но он решил прочитать, взял бумагу в руки. «Острый лейкоз» - было написано на бланке.
Острый лейкоз – два коротких слова, после которых начались дни борьбы, отчаяния, молитв, надежды, слез и страха.
Посмотреть в глаза
Вечером того же дня я поехала с сыном к нему в больницу. Меня душили слезы, к горлу все время подкатывал комок. Не верилось, что все это происходит наяву. Нужно было собраться, сохранять спокойствие, ведь мы должны надеяться на лучшее. Нужно было спокойно посмотреть ему в глаза, так, словно нет риска, с уверенностью посмотреть. И сказать что-то рядовое, без трагизма. «Я должна быть сильной» – твердила я себе. Знала бы я, сколько еще сил мне потребуется! Как я справилась тогда – не знаю… Боюсь, он видел следы слез на моем лице. Я постаралась переключить внимание на проблему его устройства, ведь он все еще сидел в приемном покое, и это уже несколько часов в таком состоянии!
Сильным из нас двоих была не я
В первые недели мы много разговаривали с мужем. Я была поражена тому спокойствию и мужеству, с которым он воспринял информацию о своей болезни. Я спрашивала – как ты отреагировал, когда прочитал на бумажке про лейкоз? «Ну, удивился, что врач направление не мне отдает, заподозрил неладное, дай, думаю, лучше все-таки сам прочитаю. Читаю – острый лейкоз. О-па…»
Ни паники, ни слез, ни страха… Конечно, он слабоват был для сильных эмоций, но такая новость все равно шокирует…
Я при нем не плакала. Волю себе давала, когда уходила из больницы, из светлой палаты попадая в темную сырую осень. Словно из надежды на лучшее – в реальный ужас ситуации. Меня охватывал страх его потерять, шок от диагноза, усталость. Работая до 6 вечера, очень трудно ездить в больницу практически ежедневно, привозить туда еду, и еще не забывать о доме, детях. А приходя, стараться поднять ему настроение – он стал очень задумчивым, ведь все мы пытаемся понять причину того, что с нами происходит…
Вопрос «почему» мучил нас обоих еще в период болезни
Так уж мы устроены, что все хотим объяснить, и считаем, что у всего есть какая-то причина. Почему мой муж заболел этой страшной болезнью? Мы искали ответ в его здоровье, в нашей жизни, поступках, грехах.
«Почему он?» – в сотый раз спрашивала я Бога. А с мужем в палате лежали еще пять человек, и тогда я уже думала – почему они? И вообще, почему мы все? Все должны страдать? От болезней, от потери любимых? Разве мы рождены для горя?!
Мы не могли найти ответ на вопрос – почему. И не могли понять, когда именно все началось, может, мы упустили момент?
Всего 2 месяца
Через несколько недель, после курса химии, ему стало хуже, начались атаки инфекций, ведь химиотерапия здорово бьет по иммунитету. Реанимация, ИВЛ, искусственная кома… снова страх, надежда, мольбы…
Хорошо, что близким родственникам можно было находиться в реанимации – в халате, маске, но можно. Иначе я бы с ума сошла, наверное.
Помню, когда его подключили к ИВЛ и ввели в лекарственную кому, и я первый раз увидела его в таком состоянии, медсестра дала мне какую-то успокоительную таблетку. Я расплакалась в реанимации, и она решила меня так поддержать. От этой таблетки я уснула, сидя на стуле и положив голову на руки на его кровати. Проснувшись, услышала голос жены соседа по палате, которая говорила медсестре: «Она все еще спит!» «Ну и пусть спит» – ответила медсестра. И я снова уснула, я была измучена, нервы на пределе, усталость… Проспала так сидя больше двух часов…
Он болел недолго. Всего 2 месяца понадобилось онкологии, чтобы забрать его у меня. Но какими длинными для меня были эти дни и недели!
Сейчас я понимаю, что после его смерти все мои силы и эмоции ушли на преодоление этого кошмара – самого факта его ухода. Вспоминать страшные два месяца в больнице я тогда была не в силах – смерть сделала все это неважным. И только сейчас я начинаю вспоминать то время, проживать и осознавать его.
Раньше я любила осень
Золотая осень, осенние цветы, первые заморозки – раньше я очень любила осень. Даже дождливую. А теперь я каждый раз вспоминаю, как ходила в больницу почти каждый вечер по лужам, грязи, снежной каше, а потом – гололеду. Как упала однажды с сумками, поскользнувшись, и расплакалась… Даже не понимая, почему плачу. Да просто от усталости, обиды, а может, от предчувствия беды, которое я старалась игнорировать, чтоб не накликать ее, беду эту.
Вспоминаю, как ехала из больницы поздно вечером вообще без сил, соображая, что нужно сейчас купить, и сегодня приготовить в больницу и домой.
Вспоминаю, как отвечала на многочисленные звонки друзей и родственников. Все волновались, и я, как сводку с фронта, рассказывала почти ежедневно о его состоянии – температура, самочувствие… на это тоже нужны были силы.
Теперь я с трудом проживаю осень. Стараюсь находить в ней приятные моменты, но память нет-нет, да и отбросит туда, в самый страшный год, в самую страшную мою осень.
Папа не испортил нам Новый год!
Он умер в середине декабря. И до этого времени я теперь не могу думать о Новом годе, готовиться, покупать подарки.
Моя дочь, которой тогда было 16 лет, тогда как-то сказала, глядя на меня широко открытыми глазами: «Папа не испортил нам Новый год тем, что умер! Он хочет, чтобы мы жили хорошо!» Проглотив комок в горле, я ответила: «Конечно! Мы должны жить хорошо, папа ни в чем не виноват…»
Прошло почти 4 года, как его не стало. И я так и не поняла высшего смысла его смерти. Я почти привыкла к тому, что его нет, но все равно больно. Он должен был быть на свадьбе сына, на выступлениях дочери. Всякий раз я чувствую горечь от того, что его нет, и прячу ее, чтобы не портить никому настроение…
Самые важные вещи, как всегда, звучат банально… Ты в моем сердце, родной. Навсегда.