В RE2 Remake многие игроки обратили внимание на толстого зомби в полицейском участке, который стучался в торговый автомат. Тут же послышались насмешки: «Ха, смотрите, толстяк хочет шоколадку, какая умора!»
Но что скрывается за микроскопической сценкой на самом деле? Об этом и будет мой рассказ.
Сладкое утешение
До того как Раккун-Сити стал адом на земле, офицер Сод Бэнгс был просто уставшим человеком в синей форме. Не героем, не суперкопом, а одним из многих, кто пытался удержать шаткие плотины порядка в городе, где гниль проступала сквозь асфальт. Его крупное телосложение, которое позже станет мишенью для пуль выживших, тогда было просто следствием сидячей работы, стресса и его особого «сладкого утешения».
Работа в Раккун-Сити высасывала душу. Смены длились вечно. Крики жертв, стоны задержанных, бумажные горы отчетов, циничные шутки коллег и постоянное гнетущее чувство приближения чего-то ужасного. Заброшенные районы, странные исчезновения, слухи о лаборатории «Амбрелла»... Сод видел слишком много. Каждый день он чувствовал, как тяжесть мира оседает на его плечах и животе.
Его спасением, маленьким личным ритуалом, стал торговый автомат в коридоре первого этажа полицейского участка Раккун-Сити. Неприметный, с потускневшим пластиком и вечно заедающим механизмом выдачи. Но внутри него хранилось спасение: шоколадные батончики, пакетики с орешками, яркие леденцы и, главное, его слабость – маленькие упаковки пончиков с сахарной пудрой и липкие рулетики с корицей.
После особенно тяжелого вызова – ДТП с жертвами, перестрелки в трущобах, или просто после часа выслушивания истерики потерпевшего – Сод направлялся к автомату. Звон монет, падающих в щель, был музыкой. *Клац-клац-клац...* Затем глухой удар кулаком или ладонью по боковой панели, если заедало. И наконец – желанный грохот падающей упаковки в лоток. Этот ритуал был якорем. Сладкая, жирная, немедленная награда. Сладкий след на языке на несколько минут заглушал горечь реальности, тяжесть в груди и чувство беспомощности. Он стоял там, в полумраке коридора, жуя, глядя в стену и пытаясь стряхнуть с себя образы дня. Это было его тайное лекарство.
Затем пришел T-вирус.
Сначала это были слухи: случаи каннибализма на окраинах. Потом – крики по рации, полные неописуемого ужаса. Потом – хаос. Участок превратился в крепость, затем – в ловушку. Сод, как и многие, пытался держать оборону.
Он получил свой укус в сумятице отступления. Небольшая рана на предплечье, оставленная клыками того, кто еще вчера пил с ним кофе в комнате отдыха. Боль была острой, но краткой. Затем пришла леденящая волна страха, сменившаяся странным онемением. Он знал. Все уже поняли, что укус – приговор. Жар разлился по телу, сознание затуманилось. Сод отбивался, стрелял, кричал что-то нечленораздельное, пытаясь прорваться к выходу, но силы покидали его. Последнее, что он отчетливо помнил как человек – это холодный пол под щекой где-то в глубинах участка, судороги, сжимающие тело, и невыносимую жажду. Не воды. Жажду плоти.
Сознание Сода Бэнгса растворилось, как сахар в кипятке. Остались только базовые импульсы. Его тело, уже мертвое, но движимое вирусом, поднялось. Полицейская форма порвана и залита кровью – чужой и его собственной, теперь черной и вонючей. Кожа посерела, глаза заволокла мутная пленка. Он брел по знакомым коридорам участка, издавая низкое, хриплое рычание.
И вот он снова здесь. Коридор с автоматами. Запахи крови и разложения перекрывали все, но было и что-то еще. Глубоко в примитивном мозгу зомби дрогнул нейрон. Здесь... здесь было ХОРОШО. Здесь было... СЛАДКО.
Его мутные глаза скользнули по стене и остановились на знакомом прямоугольнике торгового автомата. В нем не было света. Стекло было треснуто, внутри валялись какие-то обломки. Но для зомби, которым стал Сод, это был маяк. Магнит.
Он заковылял к автомату. Его толстая, некогда сильная, а теперь отекшая и мертвая рука протянулась к щели для монет. Пальцы с облупленными ногтями скреблись по холодному металлу. Ничего. Ни сладкого грохота, ни пончика. Только пустота.
Рычание превратилось в низкий, протяжный стон разочарования и непонимающей ярости. Инстинкт, глухой отголосок человеческой привычки, требовал награды. Награды, которой больше не было и никогда не будет.
Тогда он начал бить. Сперва ладонью, потом кулаком. *Тук. Тук. ТУК.* Мертвая плоть с глухим звуком ударялась о пластик и металл. *БАМ.* Он навалился всем телом, его тучный торс колыхался от усилий. *БАМ-БАМ!* Стекло треснуло сильнее. Он не чувствовал боли, только всепоглощающую, примитивную фрустрацию. Где его пончики? Где его сладкое спасение? Почему машина молчит?
Он бился в нее снова и снова, глухие удары его мертвой плоти о мертвый механизм разносились по опустевшему коридору. Пыль и осколки сыпались в лоток. Внутри, среди обломков, валялся одинокий, смятый пакетик Skittles, давно забытый и покрытый пылью. Зомби-офицер Сод Бэнгс, искавший утешения после тяжелого дня, продолжал свою бессмысленную, вечную долбежку.
Он нашел свой автомат. Но мира, в котором сладость могла принести покой, больше не существовало. Остались только голод, ярость и глухой, безнадежный стук в двери забытого рая.
***
Я не нашел, как на самом деле зовут того толстого зомби, поэтому назвал его Содом Бэнгсом. Пишите в комментах, если найдете правильное имя.