Лето вступало в свои права со всеми своими достоинствами и недостатками. Утро одаривало свежей прохладой, прозрачной росой в розетках листьев, с радугой в каждой ее капле, с жемчужными ожерельями паутины, с робкими, пробующими силу голосами первых пичуг, звонкими переливами иволги. Полдень звенел жаворонком в недосягаемой вышине, снующими над травой стрекозами, мухами над каплей вишневого сока на клеенке стола, благоухал акацией, щедро развесившей свои гроздья среди нежных листьев, розами в их первом цветении, последними цветами медуницы, уже сменившей цвет с розового на голубой, наполнял воздух запахом созревающих хлебов, горячей проселочной дороги.
Вечер звучал голосами стада, идущего домой, гулом далекого трактора на пашне, окрашивал небо в разноцветные краски заката, золотил поверхность воды, обещал теплую бархатную ночь, совершенно черную без луны, с бездонным небом, полным бесконечным количеством звезд, или светлую, с ясным диском полной луны, окруженной едва видимыми блестками.
Зоя любила такое время, когда солнце уже село, а небо на горизонте играет золотыми, розовыми, пурпурными красками, а на границе с синевой вдруг блеснет зеленая полоса... Коля уже спал, насосавшись молока, Евдокия заканчивала хлопоты по хозяйству, и Зоя вышла в огород, откуда всегда любовалась закатом. Она хотела как-то показать его Петру, но он отмахнулся:
- Чего я там не видел? Каждый день смотрю и утром, и вечером. А напахалась бы ты за день, как я, так не до заката было бы.
А Зоя думала, что скорее подрастал бы Коля, она ему обязательно покажет и закат, и росу утром, и желтую иволгу в зеленой листве...
Она уже вышла на работу – сорок два дня после родов прошли. Она уходила утром, покормив сына, а через три часа его ей приносила свекровь, чтобы снова покормить. Зоя видела, что ей нелегко, что носить растущего внука все труднее, но придумать не могла ничего.
Петр готовился к уборке, приходил поздно – его посадили на самоходный комбайн, и теперь он должен был наладить его так, чтобы он мог работать и ночью, под светом фар. Урожай пока обещал быть хорошим, но всех взволновала статья в «Правде», где корреспондент рассказывал о том, как «по инициативе трактористов Кубани в стране развернулось соревнование за высокую производительность тракторов и получение богатых урожаев. Инициаторы соревнования - трактористы тракторной бригады Ивана Бунеева из Малороссийской МТС Краснодарского края сумели за период весеннего сева увеличить выработку тракторов по сравнению с прошлым годом на 30 процентов». Конечно, разговоров это вызвало немало: ожидалась засуха, весь май не было дождей, да и июнь пока не баловал влагой. А ведь для хлеба, как говорится в поговорке: «Май - дождя дай, а июнь – хоть плюнь!» И откуда взяться богатым урожаям? Земля в полях высохла до трещин, зерно наливалось с трудом, было мелким.
Механизаторы ходили хмурые: каждый день ждали дождя, а его все не было. Петр, конечно, не очень расстраивался:
- Это ж вам не в колхозе – сколько соберешь, столько и получишь. Сейчас по-другому: какой урожай ни будет, а мне мою зарплату отдай!
А дома снова начинал разговоры об отъезде.
- Говорил, что надо было по весне уезжать, а теперь кто меня отпустит? Надо было никого не слушать! Вон Ванька уехал и не жалуется!
Иван действительно уехал через несколько дней после свадьбы. Уехал вместе с Валентиной. Несколько чемоданов, которые собрала Валентина, погрузили на полуторку, которая ехала в райцентр, Иван сел в кузов, Валентина – в кабину, и, простившись с Клавдией, они уехали. Клавдия рассказывала, что Валентина прислала ей письмо, в котором описала их жизнь в городе: «Из общежития мы ушли, наняли квартиру, Ваня работает, а я пока ищу работу. Мне, конечно, предложили работать в школе, но она далеко, так что пойду в гороно, спрошу еще. С продуктами в магазинах хорошо, есть все: и колбаса, и сосиски, и сыр всякий, и мясо разное. Так что питаемся мы хорошо. Ване нужно есть хорошо, потому что работа тяжелая. Через год ему обещают квартиру как семейному человеку».
- Вот, видишь, уже через год и квартиру государственную получит! – ворчал Петр – А мы скоро не поместимся, Кольке нужно будет ставить свою кровать.
Зоя улыбалась:
- Еще не скоро. Пока он еще маленький!
Евдокия тоже подумывала, что пора достраивать к дому еще комнату. Она собиралась начать разговор с сыном, что нужно делать саман, пока лето и пока сухо, но видя, как он устает на работе, не решалась. Она сказала об этом Зое, а Зоя ночью, лежа на руке мужа, тихо сказала:
- Нужно дом достраивать – так мама говорит, да и правда, скоро нам тесно будет. А если еще дети будут?
- Какие дети? – насторожился Петр. – Ты что – опять?
- Да нет, - тихонько засмеялась Зоя, - это я так, а вдруг?
- Не нужно нам сейчас никакого вдруг! Зимой уедем. Я так решил! А матери и этого дома хватит! Деньги нужно откладывать – ты свою зарплату никуда не расходуй, откладывай. И от моей тоже можно часть откладывать.
Подзадорило его и письмо Надежды, которое принесла им Мария.
- Дуся, вот принесла письмо Нади. Такая радость – всхлипывала от избытка чувств соседка, - живут хорошо, Надя устроилась в магазин, пока уборщицей, но ей обещали взять ученицей, а потом и продавщицей станет. Сережа служит, им комнату дали. В коммуналке, там еще три семьи живут. Она у меня чистюля, хозяйственная, так что у нее все в порядке будет.
Мария всхлипнула, вытерла глаза.
- Спасибо тебе, Зоя, это ж ты, можно сказать, судьбу ей угадала! Пишет Надя, что повезло ей с мужиком. И ласковый, и добрый, и любит ее.
Петр не выдержал, вышел во двор. Как будто сговорились! Ну ничего! Он тоже устроит свою жизнь не хуже! Нужно только чтобы Колька подрос немного. А к зиме он подрастет, вот и уедут. А если не захочет Зоя сразу ехать – пусть остается! А он не намерен больше здесь оставаться!