Зоя с Петром прошли до клуба, где собиралась молодежь. Правда, молодежь вся почти была четырнадцати-шестнадцати лет, поэтому Зоя с Петром не стали даже заходить туда.
Петр сказал, что к ним утром приезжал следователь по Ванькиному делу. Забрал Женьку и долго с ним разговаривал. Женька вернулся какой-то потерянный, сколько ни спрашивали, ничего не сказал, только отмахивался:
- Отстаньте! Ничего особенного!
- Так, Жека, кто все-таки отметелил его? – спросил Мишка. – Он что, до сих пор не сказал?
- Да не помнит он. Не видел он их – сзади ударили, да и ночь была...
- А чего он от тебя хотел?
- Все тебе расскажи! Любопытной Варваре...
Мишка обиженно отошел.
- Ну не хочешь говорить, и не надо! – пробормотал он.
Евгений не мог рассказать всем, что следователь уже узнал и о Тосе, и о нем, и что Иван приехал именно к Тосе... Вот только о роли тестя в этом деле он следователю не сказал ничего. Тося просила. Теперь нужно выяснить, кого же нанял он для своего дела.
Толик работал в столярной мастерской, постоянно думая о том, что в милиции могут узнать о том, что это они с Сашкой избили Ивана. Он уже жалел, что согласился на это да еще связался с этим идиотом! Он, оказывается, не только не жалел, что сделал это, но и не держал язык за зубами. Вчера вечером около клуба он затеял драку с одним из командированных, которые пришли уже после десяти часов и стали заигрывать с девушками. Подойдя к одному из них, он пьяным голосом сказал:
- Слушай, парень, не шел бы ты куда подальше?
- А то что? – не смутившись нисколько, спросил тот.
- А то может случиться то, что случилось недавно с одним вот таким же. Сейчас он в больнице лежит, отдыхает от разговора со мной!
Он засмеялся, а стоявшие вокруг стали многозначительно переглядываться и потихоньку отходить: никому не хотелось становиться свидетелем его слов перед следователем. Толик тогда подошел к нему и резко взяв его за руку, попытался увести его. Но Сашка уже вошел в раж, отмахнулся от него, толкнул командированного, тот оказался не робкого десятка и ответил ему. Завязалась драка. Девчонки завизжали, товарищи одного и другого бросились друг на друга. В конце концов «гости» решили, что им лучше уйти, оставив «хозяев» одних.
Почесывая ушибленные места, отплевываясь и вытирая кровь с разбитых носов, «хозяева» хорохорились перед девушками, а Сашка не унимался:
- Я б его уделал так, что запомнил бы надолго, лег бы рядышком с Ванькой! А он сбежал, видели?
Он попытался обнять одну из девчонок, но она увернулась, а остальные разбежались от него. Сашка выругался матом и пошел прочь, покачиваясь и размахивая руками. Толик попытался успокоить его, но тот оттолкнул его.
К Толику подошли несколько ребят.
- Слышь, Толян, что это Сашка болтал? Это он, что ли, Ивана уделал?
- Да я откуда знаю? – отмахнулся Толик, вспоминая, не упомянул ли где Сашка его имя.
Он уже думал о том, что нужно признаться следователю, но в то же время понимал, что нужно будет называть Василия, ведь если бы не он, ничего не было бы... Но если кто-то понял Сашкину болтовню, то слухи пойдут по селу и в конце концов дойдут куда надо. Эх, и угораздило же его связаться с ними!
А Иван уже вставал потихоньку, ходил по палате, куда его перевели из реанимации. Гипс, конечно, еще не снимали, но боль уже почт не чувствовалась. Думая о произошедшем с ним, он приходил к выводу, что в общем, сам виноват. Нужно было прийти днем или вечером прямо домой, и прямо поговорить. А то как шпион, ночью, в кукурузе! Он уже злился на себя нешуточно. Конечно, интересно все-таки, кто же это был? И кто узнал, что он будет именно там и именно в то время?
Чем дольше он думал, тем больше приходил к мысли, что нужно отказаться от заявления, которое, кстати, он не писал – капитан написал за него, а он только подписал это заявление, да и то с трудом. Обидно было, конечно, ведь не хотел никому ничего плохого, только узнать хотел, почему Тося не пишет...
... Зоя проснулась утром и сразу поняла, что каждый шаг сегодня будет даваться ей с огромным трудом. Болело все: ноги, руки, спина, каждое движение отзывалось в каждой косточке и в каждой мышце. Зоя застонала, вышла к умывальнику, держась за поясницу. Баба Нюра, увидев ее в таком виде, улыбнулась с сочувствием:
- Э, девка, да ты сегодня никакая! Как на работу-то пойдешь?
- Ох, не знаю, бабушка, - со стоном ответила Зоя. – Но идти-то надо.
- А на разгрузку зерна пойдешь сегодня? Или не выдержишь?
Зоя представила, как усмехнется Надька, узнав, что Зоя не пришла. Нет, нужно идти. Первые шаги по улице в босоножках на высоком каблуке были невыносимы, но по мере приближения к почте становилось легче. Почту привезли как обычно, а Василий опаздывал. Зоя сердилась: она рассчитывала отдохнуть перед тем, как идти на ток. Наконец он появился. Чем-то недовольный, он молча вошел в помещение, бросил свою брезентовую сумку на лавку. Зоя поздоровалась, не дождавшись этого от него. Тот что-то буркнул в ответ, стал складывать газеты в сумку.
- Что это вы, дядя Вася, сегодня не в духе? – спросила Зоя.
- Ничего! – ответил почтальон.
Потом, видимо, желая все-таки выговориться, буркнул:
- Вот так стараешься, стараешься для детей, а они потом тебя ж виноватым делают.
Зоя промолчала, но подумала, что он-то навредил своей дочке, и чего теперь жаловаться?