Евдокия пришла злая: такого позора ей не приходилось еще испытывать. Ну ладно, был бы холостой – с него и взятки гладки, но женатый, дитё родилось! Конечно, и Клавка хороша – только попадись ей на язык! Но и Петро тоже – Евдокия не сомневалась почти ни на секунду, что Клавка говорила правду, – надо же влезть в такое! Идиот! А если принесет Зое какую-нибудь заразу? Ох, и откуда их принесло, этих...?
Зоя носила на руках капризничающего Коленьку, лежащего на ее плече.
- Ну что, температурит? – спросила Евдокия, снимая платок. – А что фельдшерица сказала?
- Сказала, что горлышко красное, десны набухли. Скорее всего, сразу несколько зубиков лезут, а может, еще и простыл где-то. Только где, не пойму. Оставила лекарство, надо давать.
Она снова пошла по комнате, приговаривая ласковые слова сынишке.
Петр тоже пришел хмурый. Евдокия тут же твердо сказала ему:
- Пойди корове сена положи!
Петр удивленно посмотрел на мать. Обычно это делала она сама, он только иногда чистил сарай. Но взглянув ей в лицо, понял, что не стоит сейчас спорить с ней. Он надел фуфайку, шапку и пошел во двор. Через несколько минут вышла и мать. Она затолкала сына, выходящего из сарая, обратно и сразу начала:
- Ты соображаешь, что делаешь? Ты зачем женился, если не нагулялся еще? Думаешь она будет долго терпеть? – она кивнула в сторону дома.
- Ты чего? – попытался возмутиться Пётр.- С ума сошла?
- Я тебе сейчас сойду! Я возьму держак от лопаты и так отхожу тебя, что надолго запомнишь! С кем ты связался? Все село уже болтает, с кем ты Новый год встречал! А если заразу принес какую? Эх, ты! Я думала, что ты самостоятельный мужик вырос, а ты такой же, как твой покойный батька! Мало я слез пролила от его гулянок! Так теперь сынок продолжает?
Она не давала сказать ему ни слова, отталкивала от двери, куда он пытался выйти, говорила громким шепотом, срывающимся на голос. В конце концов она всхлипнула и отошла от двери.
Петр хотел было возмутиться ее словами, сказать, что это сплетни, но вдруг сник, стоял молча.
- Что делать будешь? – спросила Евдокия тише. – Моли Бога, чтоб Зое сейчас не до тебя было - дитё заболело. И не лезь к ней в постели!
Петр вспыхнул, хотел было ответить, что сам знает, лезть к собственной жене или нет, но мать вышла из сарая, хлопнув дверью. Он вышел на улицу. Уже темнело, на погасшее небо наползали тучи, обещая снег. В полной тишине были слышны редкие крики петухов, еще не усевшихся на насест, лай собак на другом конце села, да привычно тарахтел на перекрестке дизель, дававший электричество. Входить в дом Петру не хотелось. Он, конечно, понимал, что сам виноват в том, что произошло, но объясняться с женой не желал. Скорее бы уехать и не слышать ворчания матери, не бояться деревенских сплетен!
Он бросил окурок, затоптал его в снег и вошел в дом. Зоя уже уложила уснувшего малыша, готовила ужин. Петр увидел ее осунувшееся лицо, озабоченный взгляд, и ему на мгновение стало стыдно: она не спала ночью, все носила на руках больного малыша, да и день выдался не лучше. А если она узнает...
После ужина Петр решил начать разговор об отъезде.
- Ты все вещи собрала уже? – спросил он.
- Петя, Коля заболел, куда ж ехать с больным?
Петр недовольно отвернулся:
- Опять причина! Так и скажи, что не хочешь ехать со мной!
- Петя, ну не ехать же с больным ребенком!
Они вышли в кухню, где Евдокия заканчивала уборку. Петр закурил, сел на лавку.
- Не дыми тут! – Евдокия резко бросила веник в угол. – Выйди в коридор!
Петр удивленно посмотрел на мать: она никогда не запрещала ему курить в кухне. Даже когда он женился и Зоя попыталась сказать ему об этом, она встала на его защиту:
- Пусть курит, мужиком хоть пахнуть будет в хате.
А теперь сама гонит его. Видно, крепко ее зарядили бабы в магазине!
Он вышел на улицу. Истекали две недели, которые он должен был отработать перед увольнением. Докурив папиросу, он бросил ее в снег и твердо решил: он все равно уедет, даже если Зоя с ним не поедет. Надоело переносить отъезд, надоело слушать сплетни, оглядываться по сторонам, чтоб кто-то не подумал чего-то, не доложил жене, матери...
Петр прошел по двору. Вот здесь, посередине, он с братьями каждую зиму катали снежную бабу: сначала скатывали три огромных снежных шара, а потом складывали один на другой. Его шар всегда оказывался самым маленьким и потому его устанавливали наверху. А потом Сашка – он был самым высоким, хотя Николай был старше его на год – втыкал вместо глаз угольки, а вместо носа – морковку, Николай приносил метлу, ее ставили впритык со средним шаром, и получалось, будто снеговик держит метлу. Однажды Петька притащил ведро, чтобы надеть на голову, но мать увидела, отняла ведро. Тогда на голову снеговика надели старую отцовскую шапку. Да, сколько времени прошло! Скоро Колька будет строить снеговиков.
А здесь он помогал отцу ставить забор. Вместо камышового, который ставил еще дед, отец решил поставить штакетник. Он сам нарезал штакетины из струганой доски, размечая их химическим карандашом, а мать качала головой: что ж это за забор, ведь сквозь него и цыплята, и утята на улицу повыбегают. А теперь почти у всех такие заборы, правда, теперь привозят готовый штакетник, одинаковый, разрезанный на станке.
Петр вздохнул: много чего он помнил из детства, из юности, что прошло в этом дворе, в этом селе... Но не сидеть же из-за этого на одном месте! Он уверенно поднялся на ступеньки, постучал сапогами, сбивая снег, вошел в дом.
- В следующий понедельник поедем, - твердо сказал он. – Некуда уже откладывать.
Евдокия охнула и, прикрыв рот рукой, отошла к печке. Петр заметил, что она постарела, стала как будто меньше ростом. В душе шевельнулась жалость к ней, но он отбросил ее, прошел в комнату. Половицы негромко заскрипели под его ногами. Зоя стояла над кроваткой, поправляя одеяльце.
- Ну что? Температура есть? – спросил тихо Петр.
- Есть еще, но поменьше, уже не так горит, - шепотом ответила Зоя.
- Я решил, - проговорил Петр, садясь на сундук, - в следующий понедельник едем. Сколько можно откладывать?
Зоя отошла от кроватки, подошла к окну. Глядя в его черное стекло, она тихо сказала:
- С больным ребенком я не поеду!
Это было сказано так твердо, что Петр удивился: его ли жена произнесла это?
- Я не понял, - с недоумением произнес он, - ты не хочешь ехать со мной?
Она повернулась к нему лицом, и он увидел решимость в ее взгляде.
- Я не могу ехать с больным ребенком, - повторила она. – Поезжай один, а весной мы приедем.
- Так, - протянул Петр, – мать настроила тебя?
- Нет, я сама так решила.
- Значит, ты уже сама решаешь, и слова мужа для тебя ничего не значат? – Петр начинал заводиться.
Это было впервые со времени их знакомства, чтобы Зоя твердо отказывалась выполнять его желание.