Евгения выпрямилась, разгибая затёкшую спину, и в позвоночнике отозвался сухой, колючий хруст. Часы над стеклянной стойкой ресепшена показывали, что ночь только уступила место раннему утру. Она опустила взгляд на собственные ладони: кожа, разъеденная щёлочью и ледяной водой, покраснела, а по её поверхности разбежалась сетка мелких кровоточащих трещин. Вся её жизнь словно превратилась в бесконечный, изматывающий круговорот борьбы с грязью. Трудности преследовали её с самого детства. Детдомовское прошлое врезало в память одно железное правило: если упала — не жди, что кто-то протянет руку. Поднимайся сама, пока тебя не затоптали.
Там, в казённых каменных коридорах, она научилась драить полы до скрипа и глотать обиды, не проронив ни звука. Однако за стенами интерната жизнь оказалась ещё безжалостнее. Сначала появился Руслан — яркий, речистый, суливший несметные богатства. Евгения, которая никогда не знала родительской теплоты и заботы, поверила в него как в своего спасителя. Но тот, кого она считала спасителем, на деле оказался обыкновенным паразитом. Он втянул её в долговую кабалу, набрал кредитов на её имя, ловко пользуясь её доверчивостью, а потом испарился, когда коллекторы начали выбивать двери. И теперь Евгения существовала в режиме жёсткой экономии сил и средств. Зарплаты уборщицы в огромном холдинге едва хватало на съёмную комнату и кашу для Игната, поэтому она хваталась за любую подработку, не брезгуя самой чёрной и низкооплачиваемой работой.
Маленький Игнат оставался единственным лучиком света в её тёмном мире, но и этот свет начинал медленно угасать. Врождённый порок сердца требовал срочной операции, стоимость которой казалась сопоставимой с ценой полёта в космос. Ради того, чтобы собрать эти несчастные пятьсот тысяч, она работала на пределе человеческих возможностей. Днём здесь, в огромном холдинге «Атланта», вечером — мыла подъезды жилых домов, а по ночам трудилась санитаркой в кардиологическом отделении. За копейки она выносила там утки и оттирала операционную — лишь бы находиться поближе к врачам, которые могли бы дать профессиональную консультацию по поводу болезни сына.
Этим утром женщина почти не держалась на ногах от усталости. Ночная смена в больнице выдалась особенно тяжёлой, но в «Атланте» всё должно было сиять безупречной чистотой. Зеркальное отражение в мраморных полах стало её маленькой, но такой важной победой над жизненным хаосом.
«Потерпи ещё немного, Игнат, — прошептала она едва слышно. — Мама заработает нужную сумму и заберёт тебя». Сын всё это время находился у бабушки. Евгения видела его только спящим, когда, вымотанная до предела, заезжала на несколько минут.
Отогнав мрачные мысли, Евгения вернулась к реальности. Она как раз закончила натирать просторный холл. Пол блестел так, что в его гладкой поверхности отражались массивные хрустальные люстры, и в этот момент двери с резким свистом распахнулись. В здание буквально ворвался молодой парень — взъерошенный, одетый в простые потёртые джинсы, ветровка болталась нараспашку, а в руках он сжимал какую-то помятую папку. На улице хлестал проливной дождь, и его ботинки оставляли на полу жирные полосы вязкого чернозёма. Парень стремительно, даже не глядя под ноги, направился прямо через центр холла. За ним, словно шлейф катастрофы, тянулась чудовищная дорожка из грязных размазанных следов. В этот миг вся накопившаяся за годы боль, унижение от нищеты и животный страх за Игната слились в одну ослепляющую ярость. У Евгении внутри что-то перемкнуло и с громким треском лопнуло. Нервы, натянутые до предела за очередную бессонную ночь, окончательно сдали.
Она перегородила ему путь, выставив вперёд швабру, словно боевое копьё.
— А ну стой! — закричала она, и её голос сорвался на хриплый, надрывный звук. — Ты что, ослеп, что ли? Глаза дома забыл?
Парень замер на месте, удивлённо вскинув брови. Он перевёл взгляд с её раскрасневшегося лица на пол, на свои же следы, которые за секунду уничтожили результат её многодневного труда.
— Девушка, я очень спешу, — начал он, делая осторожную попытку обойти преграду. — Мне срочно нужно передать важные документы.
— А мне совершенно плевать, куда ты несёшься. Тоже мне, курьер нашёлся.
И Евгения, уже не помня себя от нахлынувшей ярости, сунула ему в руки черенок швабры, а затем с грохотом придвинула к его ногам тяжёлое ведро с серой пеной.
— Бери и тщательно вытирай, слышишь меня? Пока не отмоешь за собой каждый сантиметр, никуда ты отсюда не уйдёшь. Я тут два часа на коленях ползала не для того, чтобы твои ноги всё испоганили.
Она сама не верила в то, что кричит, но внутри неё бушевал ураган. Где-то глубоко было страшно и стыдно, но остановить этот поток слов она уже не могла.
Парень внимательно посмотрел на неё, задержав взгляд на её красных, израненных руках, а потом внезапно усмехнулся. Молча, не проронив ни слова, он взял швабру и начал неумело возить тряпкой по мрамору, оставляя за собой разводы.
— Аккуратнее три, не мазюкай, а работай как следует, — командовала Евгения, чувствуя, как всё её тело начинает мелко дрожать от пережитого стресса.
Парень закончил уборку, молча вернул ей орудие труда и, не сказав больше ни слова, быстро скрылся за дверями лифта.
Евгения бессильно опустилась на банкетку у стены и закрыла лицо руками. Она прекрасно понимала: за такое грубое обращение с посетителем её вышвырнут отсюда уже сегодня, а это означало, что для Игната больше не останется никакой надежды.
Прошёл целый час, который Евгения провела словно в горячечном бреду. Она ждала, что вот-вот из лифта выйдет охрана и укажет ей на дверь. Но вместо этого по селектору, установленному по всему зданию, раздался торжественный голос начальницы отдела кадров:
— Внимание, всем сотрудникам холдинга. Прошу весь персонал, включая административный и обслуживающий секторы, срочно собраться в центральном конференц-зале. Присутствие каждого строго обязательно.
Евгения вздрогнула. Сердце заколотилось где-то у самого горла. «Ну вот и всё, — пронеслось у неё в голове. — Решили устроить публичную казнь, чтобы другим неповадно было хамить важным гостям». Обречённо поправляя выцветший синий халат, она побрела к лифту. В конференц-зале было душно и тесно от сотен людей. Сотрудники взволнованно перешёптывались, гадая о причине сбора. Евгения забилась в самый дальний ряд, стараясь слиться с серой стеной.
Рядом с ней расположился дед Борисыч, пожилой охранник с проходной, который всегда относился к ней по-отечески тепло.
— Что стряслось-то? — спросила она, машинально вытирая внезапно вспотевшие ладони о бёдра.
— Старый Громов совсем сдал, — негромко пояснил старик, сочувственно вздыхая. — Сердце прихватило, укатил в Германию на лечение. Отошёл от дел, а сегодня его сын, Денис, официально вступает в свои права. Говорят, парень с характером, за границей учился, хватка волчья. Ну что ж, сейчас и увидим нового хозяина всей этой империи.
В этот момент двери в передней части зала распахнулись, и на трибуну стремительной, уверенной походкой вышел молодой мужчина. Евгения подняла на него взгляд и почувствовала, как по позвоночнику пробежал ледяной озноб. Ноги вмиг стали ватными и непослушными. Это был он. Тот самый «курьер». Только сейчас на нём сидел безупречный тёмно-синий костюм, а из-под пиджака виднелась крахмальная белоснежная рубашка. Его лицо, ещё час назад показавшееся ей просто симпатичным, теперь излучало власть, сталь и непоколебимую уверенность.
— Доброе утро, уважаемые коллеги, — начал Денис Андреевич спокойным, ровным голосом, который без труда заполнил всё пространство зала, заставив всех мгновенно притихнуть. — Не буду отнимать ваше время пустыми речами. Мой отец построил этот холдинг с нуля, а я намерен сделать его ещё крепче и стабильнее. В «Атланте» больше не будет места халявщикам и откровенным лентяям. Главное, что я буду ценить, — это результат и преданность делу. Перемены затронут каждое подразделение — от бухгалтерии до клининговой службы.
Его взгляд медленно, словно сканер, принялся скользить по рядам сотрудников, заставляя топ-менеджеров в первом ряду нервно поправлять тугие воротнички рубашек. Евгения втянула голову в плечи и зажмурилась, но всем нутром почувствовала, как его взор остановился именно на ней.
— И ещё я попрошу уборщицу, которая дежурила сегодня утром в холле, после окончания собрания зайти ко мне в кабинет. Остальные могут быть свободны.
В личном кабинете Громова стоял терпкий, насыщенный аромат дорогого табака. Евгения застыла перед массивным столом из красного дерева, боясь поднять глаза на нового хозяина.
— Простите меня, ради бога, — вырвалось у неё сорванным шёпотом. Слёзы, которые она так долго и упорно сдерживала в себе, хлынули из глаз горячим потоком, застилая всё вокруг. — Денис Андреевич, умоляю вас, не выгоняйте меня, пожалуйста. Я же не знала, кто вы… Я просто вымоталась до предела. Понимаете, у меня маленький сын, у него тяжёлый порок сердца, я коплю каждую копейку на операцию. Работаю на трёх работах, сплю часа три в сутки, не больше. Я не со зла на вас накинулась, просто руки уже совсем не держат.
Она плакала навзрыд, закрывая своё лицо покрасневшими, потрескавшимися от постоянного контакта с химией ладонями, и беззвучно ждала приговора.
Но вместо сурового начальственного окрика она услышала тихий, почти бесшумный звук приближающихся шагов. Денис подошёл к ней вплотную и молча протянул чистый накрахмаленный платок.
— Успокойтесь и возьмите себя в руки. Я и не собирался вас увольнять. Если честно, меня впечатлила ваша яростная защита чистоты. А какое у вас образование? — спросил он спокойным, ровным тоном.
— Я успела закончить три курса экономического факультета, — всхлипнула Евгения, вытирая мокрые щёки. — Пришлось всё бросить. Бывший муж оставил меня с кучей долгов, и мы с мамой переехали в её маленькую квартирку.
— Слушайте меня внимательно, Евгения. — Денис посмотрел на неё серьёзно, без тени улыбки. — Мне нужен человек, которому можно доверять, который видит грязь, беспорядок и враньё там, где остальные предпочитают закрывать глаза. Я вижу, у вас получится. С завтрашнего дня вы назначаетесь моим личным помощником. Испытательный срок — один месяц. Оклад я назначу такой, чтобы вам больше не приходилось искать никаких дополнительных подработок. Вы согласны?
Евгения смотрела на него широко раскрытыми глазами, не веря собственным ушам: предложение походило на невероятное, сказочное чудо.
На следующее утро она вошла в приёмную, чувствуя себя так, будто её высадили на совершенно незнакомой планете. На Евгении был простой, но строгий тёмно-серый костюм, купленный в комиссионном магазине на последние с трудом собранные деньги. Руки её заметно дрожали от волнения, но спина оставалась идеально прямой — детдомовская привычка никогда и никому не показывать свою слабость снова сыграла с ней хорошую службу. Однако безоблачная идиллия закончилась довольно быстро, едва успев начаться.
Офис холдинга в тот же день напоминал потревоженный улей или разворошённый термитник. Весть о том, что вчерашняя поломойка из холла теперь занимает кресло личного помощника самого босса, разнеслась со скоростью лесного пожара, вызвав волну ядовитого шёпота и недовольных взглядов.
— Да вы только взгляните на эту новоявленную Золушку, — громко произнесла Регина, коммерческий директор, даже не думая понижать голос. Она стояла у кофемашины в окружении своей привычной свиты из топ-менеджеров. Регина была женщиной породистой и по-настоящему опасной: безупречный платиновый блонд, губы цвета спелой вишни и глаза холодные, как прозрачный январский лёд. Она годами выстраивала собственную маленькую империю внутри огромной компании и метила не только в кресло вице-президента, но и в личную жизнь нового хозяина, а точнее — в его спальню.
Регина подошла к Евгении вплотную, обдав её волной тяжёлых, удушающих духов, и презрительно сощурилась.
— Ты, милая моя, швабру свою далеко не прячь, — процедила она ледяным тоном. — В большом бизнесе грязи и мусора куда больше, чем в самых грязных туалетах. Так что я сильно сомневаюсь, что твоих трёх классов церковно-приходской школы хватит даже на то, чтобы прилично пыль с важных документов вытереть, не заляпав их.
— Знаете, у меня хватит и сил, и простой женской выдержки, чтобы справиться с любыми, даже самыми сложными трудностями, — тихо, но с каменной твёрдостью в голосе ответила Евгения, глядя обидчице прямо в глаза.
— Ничего, не обольщайтесь, — тонко усмехнулась Регина, и в этой холодной, как лезвие бритвы, улыбке читался самый настоящий смертный приговор её карьере.
Днём позже в офис словно ворвался самый настоящий ураган в розовом платье. Алиса, невеста Дениса и по совместительству дочь его главного делового партнёра Белова, не шла по коридору, а буквально плыла по нему, громко цокая остриём шпилек по мраморному полу. Она влетела в приёмную, даже не удостоив Евгению взглядом, и сразу же потянулась к дверной ручке кабинета.
— Простите, но Денис Андреевич сейчас занят, у него важное совещание, — преградила ей путь Евгения, встав между девушкой и дверью.
Алиса замерла на месте, медленно, с театральным пафосом повернула голову и оглядела её с ног до головы с таким выражением надменного пренебрежения, будто только что обнаружила таракана, ползущего по изысканному куску дорогого торта.
— Это ещё что за странное чудище? — возмущённо воскликнула она, не дожидаясь приглашения врываясь в кабинет. — Денис, скажи мне немедленно, где ты откопал эту замарашку в бигуди?
Мужчина медленно поднял голову от ноутбука. Его лицо оставалось внешне бесстрастным и спокойным, но в глубине тёмных глаз зажёгся недобрый, опасный огонёк.
— Алиса, это Евгения, мой личный помощник, и я бы очень попросил тебя тщательнее выбирать выражения, когда находишься в этом офисе. Здесь люди работают, а не отдыхают в салоне красоты.
— Люди? — Алиса капризно и обиженно надула накрашенные губки, усевшись прямо на край его рабочего стола. — Денис, немедленно вышвырни эту нищенку из моей приёмной. От неё ужасно чем-то дешёвым воняет. Она мне категорически не нравится.
— Не говори глупостей, пожалуйста. Она честная и порядочная женщина, — сухо, отрезающим тоном ответил Денис. — Это в конечном счёте гораздо важнее всех твоих капризов и прихотей. И где, скажи на милость, я найду ещё такого преданного сотрудника?
— Значит, не соврал папа, когда сказал, что ты пригрел на рабочем месте какую-то оборванку, — всплеснула руками Алиса. — Выгони её прямо сейчас, сию секунду. Мне до омерзения неприятно, как она на меня смотрит исподлобья. Её настоящее место было изначально правильным — стоять где-нибудь в углу со шваброй, а не сидеть в твоей приёмной и изображать из себя белую кость.
— Я уже сказал: Евгения остаётся здесь работать, — отрезал Денис, и в его голосе зазвенел металл. — А тебе, дорогая, лучше заняться подготовкой к предстоящему благотворительному вечеру и балу. Там твоё присутствие будет гораздо нужнее, чем здесь.
Когда невеста, швырнув в сторону Евгении последний презрительный взгляд, вылетела из кабинета, громко хлопнув дверью, Денис тут же вызвал помощницу к себе.
— Даже не вздумай обращать внимание на такие выпады, — посоветовал он мягче. — Алиса выросла в роскошных тепличных условиях и понятия не имеет, что такое настоящий, изнурительный труд и чего он стоит обычным людям. Для меня сейчас имеет значение исключительно то, насколько качественно и ответственно ты работаешь. Всё остальное — пустое.
Евгения стала засиживаться в офисе далеко за полночь, буквально вгрызаясь в ворохи отчётов и сложных финансовых графиков. Ей было в сотню раз труднее, чем остальным, кто занимал подобные кресла годами, но она твёрдо знала: на кону сейчас стоит жизнь её единственного, больного ребёнка.
Однажды, разбирая старые архивные документы, до которых никто не дотрагивался уже несколько лет, Евгения наткнулась на плотную папку, искусно спрятанную за кипой пустых бланков. Она открыла её, и, изучая мелькающие цифры, почувствовала, как волосы на затылке начинают медленно шевелиться от ужаса. Счета-фактуры и платёжные поручения, подписанные лично Региной и отцом Алисы — Беловым, с леденящей душу очевидностью говорили об одном: из финансовых потоков холдинга годами планомерно и абсолютно нагло выводились десятки миллионов рублей. Эти люди готовили гигантскую финансовую яму, чтобы в нужный момент обанкротить Дениса вчистую и затем забрать всё дело за бесценок. Это было не просто воровство. Это был хорошо спланированный, хладнокровный заговор на уровне верхушки.
Евгения не заметила, как в проёме дверей архива бесшумно появилась чья-то тень. Регина стояла, лениво прислонившись плечом к дверному косяку, и с ледяным спокойствием наблюдала за тем, как стремительно бледнеет и вытягивается лицо вчерашней уборщицы.
— Слишком много любопытства для одной простой уборщицы, не находишь? — вкрадчиво, почти ласково произнесла она. — В наше нелёгкое время за излишнее любопытство иногда очень больно и жестоко наказывают. Ты бы лучше подумала о своём больном сыночке, прежде чем бежать открывать рот куда не следует.
Евгения судорожно сжала папку в руках, прижимая её к груди. Она поняла в ту же секунду, что вступила в войну на уничтожение, где все правила устанавливают хищники. Но старые волки пока ещё не знали одного правила: в детском доме её с малых лет научили кусаться первой и бить наверняка, если за спиной у тебя находится нечто более ценное, чем собственная жизнь.
Она не сомкнула глаз всю ночь, раз за разом прокручивая в голове пугающие цифры, выуженные из архива. Евгения прекрасно понимала: Регина и Белов — это лишь верхушка огромного, грязного айсберга. Но стоило ей следующим утром подойти к офису, как дорогу ей неожиданно преградила тень из далёкого, неприятного прошлого.
— Опа, какие люди! И в шелках теперь ходишь, Евгения? — раздался знакомый противный голос. Руслан, её бывший муж, стоял у самого входа, небрежно прислонившись плечом к стене. Его опухшее, помятое от вечных запоев и гулянок лицо сияло откровенным злорадством. — Прослышал я тут краем уха, что ты к миллионеру под крыло залезла, красиво жизнь себе устроила, оборванка детдомовская.
— Уходи отсюда по-хорошему, Руслан. Ты и так у меня всё, что можно было, уже забрал, — прошептала Евгения, пытаясь пройти мимо него, обогнув препятствие.
— Да нет, дорогая, не всё, — осклабился он, больно и мертво перехватывая её за локоть. — Мне тут люди добрые нашептали, что ты теперь птица высокого полёта. Плати мне пять миллионов, или я немедленно подаю на тебя в суд. Справки из психушки за тобой уже готовы, липовые, конечно, зато красивые. Дескать, ты ещё в детстве на учёте у психиатра состояла. Мать из тебя, я скажу, никудышная. Так что Игната у тебя заберут по суду. Поняла меня? Завтра же приеду за своей долей.
Вся побледневшая и трясущаяся, Евгения вбежала в офис в полуобморочном состоянии, почти теряя сознание от ужаса, но настоящий удар судьбы уже ждал её в собственной приёмной. Денис стоял у широкого окна, и всё его напряжённое тело выражало крайнюю степень раздражения. Рядом с ним, победно скрестив руки на груди, стояла Регина, а двое хмурых мужчин из службы безопасности уже деловито выворачивали наизнанку и потрошили содержимое рабочего стола Евгении.
— Денис Андреевич, что здесь, скажите на милость, происходит? — выдохнула она, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— У нас пропали конфиденциальные чертежи нового двигателя, а также пять миллионов наличными из моего сейфа, которые были зарезервированы на представительские расходы, — холодно, чеканя каждое слово, произнесла Регина, не пряча злорадной улыбки. — А камеры видеонаблюдения, дорогая моя, зафиксировали, как ты вчера допоздна задержалась в архиве. Да и только что охрана у входа доложила, что ты о чём-то долго и оживлённо беседовала у входа с каким-то мутным подозрительным типом. Выглядит это всё как самая настоящая передача украденного.
— Это ложь и провокация от первого до последнего слова! Тот человек — мой бывший муж, он просто шантажист и больше никто, — закричала Евгения, умоляюще глядя на Дениса. — Денис Андреевич, вы же сами знаете меня хоть немного, я бы никогда в жизни не посмела…
— Вот они, голубчики, и нашлись, — зловеще произнёс начальник службы безопасности, вытаскивая из самого дальнего угла стола Евгении плотно свёрнутый рулон чертежей и несколько увесистых пачек денег, аккуратно перетянутых банковскими лентами.
В кабинете повисла абсолютная, мёртвая тишина. Евгения смотрела на деньги на столе и не могла понять, как, каким чудом они там оказались. Она перевела взгляд на Дениса, лихорадочно ища в его глазах хоть малейшую поддержку, но увидела там только одно — холодное, ледяное разочарование и боль от предательства.
— Я ведь поверил тебе, Евгения, — тихо, почти шёпотом сказал он, и этот бесстрастный, уставший тон оказался страшнее любого отборного мата или крика. — Я же от себя лично оплатил первый взнос на срочную операцию твоего сына. Думал, ты действительно тот самый кристально честный человек, которого я так долго искал. А ты оказалась просто талантливой актрисой, каких много.
— Денис, умоляю, послушайте меня! Кто-то пытается меня подставить, это же очевидно! Проверьте другие записи камер, которые были в приёмной, — рыдала в голос Евгения.
— Камеры, к сожалению, были отключены на плановую профилактику, — отрезала Регина, со вкусом растягивая слова. — И именно в тот самый временной промежуток, когда ты уходила вечером. Какое невероятное совпадение, не правда ли, господа? А теперь собирай свои вещи и убирайся вон.
Денис медленно отвернулся к большому окну, не в силах больше смотреть на неё.
— В полицию подавать заявление я не буду, и то только из-за твоего больного ребёнка, — бросил он, не оборачиваясь. — Но чтобы духу твоего здесь больше не было. Забери свои личные вещи и исчезни навсегда.
Евгения вышла на холодную, залитую дождём улицу. Холодные струи безжалостно хлестали по лицу, смешиваясь со слезами и смывая их прочь. В этот самый момент в кармане пискнул телефон, оповещая о новом сообщении: «Ваш аванс на лечение операции аннулирован плательщиком в одностороннем порядке».
Она снова была никем. Всего лишь нищей уборщицей с позорным клеймом воровки, без единого шанса на спасение собственного сына и с наглым шантажистом за спиной. Тот огромный мир, который на одно короткое, прекрасное мгновение стал для неё светлым и добрым, окончательно и бесповоротно погрузился во тьму.
Евгения снова держала в руках тяжёлую, как бревно, швабру, но теперь в захудалом круглосуточном супермаркете, на окраине города. Здесь не пахло дорогим мрамором и хрусталём, а только выщербленный, серый бетон и вечный запах протухших овощей. После увольнения из «Атланты» её не брали никуда, даже на самую грязную работу. Позорное клеймо воровки, заботливо приклеенное Региной, намертво закрыло перед ней все более-менее приличные двери.
Ночами она сидела у кровати своего сына в полумраке маленькой комнаты. Игнат угасал с каждым днём, становился всё слабее и бледнее. Его дыхание делалось всё более прерывистым и тяжёлым. Денег не хватало даже на самые примитивные, дешёвые лекарства, которые хотя бы чуть-чуть облегчали его страдания.
«Ничего, мой маленький, прорвёмся обязательно», — шептала она, сглатывая горькие слёзы и чувствуя себя загнанным в угол диким зверем. Руслан по-прежнему караулил её у подъезда почти каждый вечер, нагло требуя денег, которых у неё попросту не было.
Тем временем в светлом офисе холдинга Денис медленно, но верно сходил с ума от подозрений и хаоса, который начал твориться вокруг. Без своей помощницы Евгении в делах воцарился полный раздрай. Важные документы начали бесследно исчезать со столов, а Регина с Беловым уже открыто, не таясь, на глазах у всех делили его дорогое кресло и пили за его будущее фиаско.
Поздним вечером, когда почти все уже разошлись по домам, в дверь кабинета тихо и неслышно постучали. На пороге стоял старый Борисыч — пожилой охранник, который всегда жалел Евгению. Его лицо выглядело очень решительным и суровым.
— Денис Андреевич, вам нужно срочно посмотреть вот это, — сказал он, протягивая маленькую флешку. — Евгения… она ведь мне всегда по-соседски чай носила, жалела старого. Про Игната своего рассказывала много. Я знаю её очень давно, поверьте. Она здесь простой уборщицей уже полгода проработала, и ни разу ничего плохого от неё не видел. Не могла она вас так подло предать, это сто процентов. Я ещё при вашем отце заметил, что эти люди — Регина и Белов — часто шептались за спиной у Громова-старшего. Тогда я и решил поставить камеру. Думал, пригодится. И не ошибся. Я, когда ваш отец тяжело заболел и отошёл от дел, свою собственную камеру спрятал вон в тот пожарный датчик на стене, на всякий случай. С тех пор камера исправно писала всё, что происходило в кабинете. Я регулярно просматривал записи, но долго не решался вам показать — боялся, что вы не поверите старому охраннику. Не нравились мне те люди, которые всё время крутились возле него. Так вот, на этом видео с флешки очень чётко и ясно видно: той самой ночью, когда Евгения сидела в архиве, Регина собственноручно открывала ваш сейф дубликатом ключа, выгребла оттуда деньги и потом спокойно подложила их в стол вашей помощницы. А вот здесь, чуть дальше, запись её тайного разговора с Беловым, где они оба в голос смеются над тем, как им ловко удалось подставить «эту нищенку», и что очень скоро вы собственноручно подпишете им отказ от всех акций.
Борисыч сделал паузу и промотал запись на флешке немного вперёд, чтобы хозяин услышал самое главное.
Денис резко вскочил со своего кресла, опрокинув его на пол от неожиданности и собственной ярости. Какую же чудовищную, непоправимую ошибку он только что совершил, выгнав единственного честного человека.
Молодой бизнесмен стремительно выбежал из офиса и, не помня себя, прыгнул в машину, желая сейчас только одного — найти Евгению и вымолить у неё прощение за свою чёрствость. Он гнал на бешеной скорости по ночной мокрой трассе, не замечая даже, что за ним давно и неотрывно следует тёмный внедорожник. На крутом, опасном повороте он нажал на педаль тормоза, но та бессильно и глухо провалилась в пол, даже не оказав малейшего сопротивления. Руль в тот же миг предательски заклинило в одном положении. Машина Громова, не вписываясь в вираж, на огромной скорости снесла хлипкое металлическое ограждение и рухнула в глубокий, тёмный кювет, несколько раз перевернувшись.
Евгения узнала о страшной аварии из вечерних новостей по старому, дребезжащему телевизору, стоявшему в тесной подсобке супермаркета. На экране в мелькающих кадрах показывали искореженный, превращённый в груду металла дорогой внедорожник бывшего начальника. Бросив прямо на пол грязную швабру, она помчалась в больницу. В длинном, казённом коридоре реанимации оказалось многолюдно. Денис был без сознания, и юристы уже готовили документы, чтобы объявить его недееспособным и назначить опекуном Алису как «будущую мать его ребёнка». Алиса сидела на поцарапанной пластиковой банкетке и в открытую, не стесняясь никого, обсуждала по мобильному телефону с каким-то нотариусом, как можно быстрее и хитрее оформить опеку над всем огромным имуществом Громова. Она тут же заявила всем, кто хотел и не хотел слушать, что якобы беременна от Дениса, и именно это даёт ей полное и неоспоримое право на наследство всей его империи. Однако её дешёвое ликование продлилось недолго.
Всего через несколько дней следователи начали приглашать всех причастных к этому делу на серьёзные допросы. И в процессе расследования выяснилось, что старый Борисыч не только тайно снимал всё происходящее в офисе скрытой камерой, но и давно следил по своей инициативе за Алисой, Региной и её отцом Беловым, когда понял, что эти люди затевают что-то действительно неладное и опасное.
В этот момент в кабинет следователя ввели молодого мужчину в спортивном костюме — Артёма, инструктора из фитнес-клуба, который посещала Алиса. Его задержали накануне при попытке вылететь за границу.
— Я прекрасно знаю, кто на самом деле является настоящим отцом того ребёнка, которого ты носишь, — спокойно и уверенно сказал старый охранник, кивнув на задержанного фитнес-тренера Артёма. — И у меня есть запись из вашего фитнес-клуба, как вы с ним очень интересно проводили время, пока Денис пахал на работе дни и ночи. Любая, даже самая простая экспертиза ДНК это стопроцентно подтвердит.
Следователи провели полное и быстрое расследование. Тормозные шланги в машине Дениса были аккуратно перерезаны по прямому приказу Белова, а Регина всё это долгое время выводила огромные средства через подставные фирмы её любовника. Всю преступную верхушку холдинга арестовали прямо в офисе в тот же день, когда улики были собраны.
Спустя ещё неделю Денис наконец пришёл в себя после глубокой комы. Он был всё ещё очень слаб физически, но умом и памятью уже полностью понимал, что произошло. И когда Евгению, наконец, пустили к его больничной койке, он очень долго молчал, не в силах вымолвить ни слова, лишь пристально глядя на её уставшие, покрасневшие от работы и слёз, потрескавшиеся ладони.
— Теперь я знаю всё, Женя, — прошептал он, сжимая её руку. — И про Алису, и про её липовую беременность, и про те бумаги в старом архиве. Прости меня, ради бога, что я тогда так жестоко выгнал тебя, ничего не захотел выслушивать. Я ведь чуть было не потерял тебя навсегда.
Восстановление Дениса шло медленно и тяжело. Прошёл целый месяц, прежде чем он смог самостоятельно сесть за руль машины. Он сам, без водителя, приехал к скромному дому Евгении. Руслана к тому времени уже давно закрыли в следственном изоляторе. Личные адвокаты Громова очень быстро нашли юридическое основание для его ареста — шантаж, вымогательство и старые кредитные долги, которые он оформил на бывшую жену.
— Игнату сейчас, после такой тяжёлой операции, нужна нормальная, полноценная реабилитация, — мягко сказал Денис, глядя, как Евгения выходит из подъезда со своим маленьким, закутанным в одеяло сыном на руках. — И тебе, поверь, совсем не место в этой сырой квартире-подвале. Я только что выкупил весь твой долг у банка. Ты теперь больше никому и ничего не должна, ни копейки.
Он подошёл к ней ещё ближе и осторожно взял тёплого, пахнущего молоком Игната на руки. Малыш, не испугавшись чужого дяди, вдруг схватил его за модный шёлковый галстук своими крошечными пальчиками и звонко, заливисто рассмеялся, щуря счастливые глаза.
— Женя, выходи за меня замуж, — выдохнул Денис, не сводя с неё восхищённого взгляда. — Я больше не хочу быть один в этой пустой, холодной жизни, и я не хочу тебя никуда отпускать. Знаешь, ведь я на самом деле влюбился в тебя в ту самую секунду, ещё в холле, когда ты со шваброй на меня наскочила.
Прошло ещё полгода. Евгения теперь возглавляла благотворительный фонд помощи тяжелобольным детям, созданный прямо под эгидой холдинга Громова. Регина и Белов получили вполне реальные, длительные сроки лишения свободы за особо крупное мошенничество и организацию покушения на убийство. А по уютным вечерам они теперь часто сидели втроём в гостиной их нового, большого дома. Игнат возился с ярким конструктором на пушистом ковре, радостно гремя деталями, а Денис молча обнимал Евгению за плечи, прижимая к себе. И она впервые в жизни знала совершенно точно и уверенно: её детдомовское горькое одиночество закончилось раз и навсегда.