— Возьму и выброшу, вот что сделаю! — объявила Лариса, чувствуя, как внутри овладевала странная решимость. Она уже тащила к выходу предметы, которые когда-то казались ей самыми царственными реликвиями прошлого.
Первыми безжалостно отправились в мусорный контейнер два пакета, набитые сувенирами из разных поездок. Все эти магнитики на холодильник, декоративные кружки, пылящиеся на полке статуэтки — они никогда по-настоящему не нравились ей, а теперь вызывали лишь тоскливое раздражение.
Вернувшись в квартиру, Лариса остановилась перед оставшейся грудой вещей — пятью огромными сумками. Их уже было жалко нести. Там аккуратно лежали мужские костюмы, рубашки, джинсы, свитера. Вещи дорогие, отличного качества, но абсолютно бесполезные для неё сейчас.
Константин ушёл три месяца назад. Лишь теперь она нашла в себе силы разобрать его гардероб. С одеждой можно было повременить, но сегодня она твёрдо решила избавиться от самого яркого напоминания о его болезни — от костылей.
Взяв в руки знакомые локтевые опоры, Лариса вспомнила, как тщательно их выбирали: вот эту пару под цвет джинс, а вот эти — чтобы сочетались с деловым костюмом. Мысль оставить их пронеслась и погасла. Зачем хранить в доме символ немощи, словно призывая новую беду?
Она вышла на улицу, чеканя шаг, будто шла на парад, но у самого контейнера ноги вдруг стали ватными, походка — шаркающей. Оставалось пройти всего несколько метров, а Лариса замерла на месте, будто вросла в асфальт.
— Если я их сейчас выброшу, всё обязательно изменится к лучшему, — почему-то громко проговорила она, обращаясь к пустому пространству.
— Пожалуйста, не выбрасывайте, — донёсся тихий, но отчётливый голосок где-то снизу.
— Что? — Лариса резко обернулась.
У контейнера стояла девочка лет восьми, смотрящая на неё большими серьёзными глазами.
— Ты кто такая, чтобы мне указывать? — строго спросила Лариса, поправляя очки на переносице.
— Я не указываю, простите, — девочка смущённо покраснела. — Я просто хотела попросить… Отдайте их мне.
— Хм, и зачем они тебе? Продать, что ли, собралась? — фыркнула Лариса, и в этом звуке выплеснулось всё её накопленное за месяцы раздражение на мир, на судьбу, на эту внезапную помеху.
Малышка ничего не ответила, только ещё ниже опустила голову. Разглядывая её, Ларису вдруг охватила непонятная, едкая злость. Вот ещё, нашлась любительница поживиться на чужом горе! Если бы не вечная занятость, она бы сама всё распродала, а не выкидывала.
— Если так нужны, сама достанешь, — бросила она и с силой швырнула костыли в открытый бак. Глухое дребезжание металла прозвучало как точка.
Поворачивая за угол, Лариса краем глаза заметила, как девочка действительно полезла в контейнер. Та встала на шаткую табуретку, выброшенную кем-то ранее, с трудом дотянулась до одного костыля и с его помощью выудила остальные.
«До чего же люди бывают жадными до чужого добра», — с брезгливостью подумала Лариса, уже почти доходя до своего подъезда. Пора было собираться в офис.
И вдруг она снова застыла на месте. Выражение её лица мгновенно сменилось с презрительного на ошеломлённое. Может, её осенило, как жалко и нелепо выглядела со стороны эта маленькая фигурка, карабкающаяся в груде хлама. Лариса резко развернулась и почти побежала назад, туда, где только что видела ребёнка.
Девочка, с трудом удерживая в маленьких руках все четыре костыля, медленно брела в сторону обшарпанной пятиэтажки.
— Эй, стой! — крикнула Лариса и тут же мысленно выругалась за этот нелепый, рыночный окрик.
Девочка обернулась, и костыли с грохотом посыпались на асфальт.
— Ты… ты! — кивнула ей Лариса, ускоряя шаг.
— Вы… вы передумали? Забираете обратно? — испуганно спросила малышка, когда Лариса подошла вплотную.
— Нет, не передумала, — отрезала Лариса. — А теперь скажи мне честно, только не ври. Зачем они тебе?
— Я и не собиралась врать. Папа всегда говорит — нужно говорить правду. Это для него. Папа… он сам ходить не может.
Девочка опустила глаза, но Лариса успела заметить, как на её пушистых ресницах повисла крупная, круглая слезинка.
— Почему не может? — спросила Лариса уже мягче и, сама не ожидая от себя такого жеста, взяла ребёнка за подбородок, чтобы та посмотрела на неё. — Расскажи.
— Он заболел. Врачи говорят, что шанс ещё есть, но мы можем его упустить. Нужна ещё одна операция, платная. А мы всё уже потратили… на лекарства, на еду. Папа ведь сейчас не работает.
— А мама твоя? Мама не хочет работать? — Лариса не смогла скрыть лёгкого раздражения.
— У нас нет мамы. Уже год, — тихо, почти шёпотом ответила девочка и снова уставилась в землю.
Лариса, всё ещё державшая её за руку, невольно прижала ладонь к собственной груди, будто сердце вдруг кольнуло.
— Можно мне уже идти? — робко спросила малышка.
— Иди… Хотя нет, подожди. Держи. — Лариса почти механически достала из кошелька крупную купюру и сунула её в детскую ладошку. — Скажи, где вы живёте? Я… попробую вам как-нибудь помочь.
Жизнь Ларисы до недавнего времени и вправду была похожа на сказку, только странную, составленную из разных, не всегда весёлых сюжетов. Она рано потеряла мать, и отец, преуспевающий бизнесмен, женился на вдове с двумя дочками. Нет, её не заставляли мыть полы и спать у печки. Со сводной сестрой Светой они даже очень сдружились. А вот мачеха всегда её недолюбливала, особенно после того, как отец выдал Ларису замуж за Константина и переписал на неё одну из своих компаний.
Костя, с его ревнивым, властным нравом, мог бы сойти за Синюю Бороду, но к Ларисе относился иначе. Ему, видимо, льстило внимание этой красивой молодой женщины. А она разглядела за его грубоватой внешностью осторожный ум, расчётливость и, как ни парадоксально, спрятанную глубоко внутри мягкость. Лариса сумела его приручить, и только с ней он был по-настоящему нежен и спокоен.
Детей у них не было. «Ларочка, ну что ты, — отшучивался Константин. — У меня уже есть взрослые дети. И знаешь, с их появлением жизнь как-то… переворачивается с ног на голову. Мне и с тобой так хорошо, боюсь сглазить». — «Но время-то идёт, Костя, я хочу и дочку, и сыночка», — не сдавалась она, обвивая его шею руками. «Давай так, — однажды заявил он, смеясь. — Когда меня не станет, тогда и родишь».
Он был старше её на двенадцать лет, но выглядел её ровесником — подтянутый, ухоженный, полный сил. Казалось, так будет всегда. Константин почти не вмешивался в её бизнес, но его редкие советы всегда оказывались точными. «Ларочка, проверь-ка документы по своей фирме. Мне кажется, твой финансовый что-то не то затевает». И она проверяла.
«Спасибо, Костя. Мне и самой вчера показалось, что что-то идёт не так». И правда шло не так. За выходные Лариса перерыла гору бумаг и схватилась за голову. Человек, которому она безгранично доверяла, методично её обворовывал. Империя, которую начинал строить ещё её отец, могла рухнуть в одночасье. Лариса боялась не нищеты — она была уверена, что выживет где угодно. Её убивала мысль о крахе и растоптанной репутации.
«Свой человек» от мужа, изучив документы, лишь мрачно кивнул: да, дело пахнет жареным, но схватились вовремя. Он пообещал сперва поговорить с мошенником по-хорошему, а если не выйдет — вести в полицию.
Но не вышло. Финансовый директор, хитрый и осторожный, почуял неладное, едва переступил порог офиса. Лариса, стараясь выглядеть спокойной, просто кивнула ему в ответ на приветствие. И тут всё завертелось.
— Ты что делаешь, идиот?! — вскрикнула секретарша, когда тот неожиданно рванулся к выходу, грубо оттолкнув её и опрокинув чашку с чаем.
— Не стой на дороге! — рявкнул мошенник в ответ и рванул к выходу.
— Стоять! — крикнул охранник, рефлекторно загораживая ему путь.
Удержать беглеца удалось лишь на пару секунд. Лариса уже почти схватила его за рукав пиджака, но он вырвался и помчался к своей машине на парковке.
— Держите его! — закричала она, понимая, что на каблуках не догнать.
— Я догоню! — рядом словно из воздуха возник тот самый «свой человек» и бросился в погоню.
— Костя, он пытается сбежать! — Лариса влетела в кабинет к мужу, который как раз приехал её забрать. Тот, не спрашивая лишнего, вместе со своим помощником вскочил в машину и рванул с места.
Началась безумная гонка по улицам города. Финансист на своём ярко-красном автомобиле отчаянно вилял между рядами. Лариса едва успевала следить за двумя машинами впереди, и тогда раздался тот самый страшный удар.
Выполняя неожиданный манёвр, красная машина резко подрезала автомобиль Константина. Тот, не успев затормозить, врезался в неё, а следом, не справившись с управлением, влетела Лариса.
— Ну что, Ларочка, скоро выйдешь замуж и родишь своих спиногрызов, — уже в больнице грустно подшучивал над ней Константин, прикованный к постели.
— Глупый, зачем они мне без тебя? — шептала она, не скрывая слёз.
Врачи не верили, что он вообще когда-нибудь сможет ходить. Но Константин за полгода научился передвигаться на костылях. Страшнее всего для Ларисы было впервые увидеть ту груду искореженного металла, из которой спасатели извлекли единственного выжившего — её Костю. Живого, но разбитого.
Остальных участников той аварии увезли прямиком в морг. Бизнес Лариса отстояла, хоть и с огромным ущербом для активов и имиджа.
Теперь её жизнь превратилась в бесконечную гонку между больничной палатой, офисом и пустым домом. Только эта бешеная занятость и не давала сойти с ума. «Костя, я заставлю тебя встать на ноги, ты обязательно встанешь!» — твердила она. «Отстань, Ларочка, я своё пожил», — отмахивался он. «Ты просто трус! У нас же забронирован домик на лыжном курорте! Неужели ты хочешь, чтобы я одна там была?» — «Ох, боюсь, я эту зиму уже не увижу».
Несмотря на сиделку и домработницу, Лариса чувствовала себя выжатой, как лимон. Но к зиме она своего добилась — они всё-таки съездили на курорт. Костя не катался, но с жадностью вдыхал колючий горный воздух, радовался солнцу, и ей на миг показалось, что самое страшное позади.
Но едва они вернулись домой, Константин резко сдал. Сердце, подточенное пережитым, едва справлялось. «Ну ты же не думала, что я, как Кощей, бессмертный?» — пытался шутить он. «Думала», — прижималась к нему Лариса, чувствуя, как сжимается горло. «Глупая моя», — он гладил её по голове, и в такие моменты она была не «акулой бизнеса», а просто женщиной, которая любит и которую любят.
Последнюю неделю он провёл в больнице, и Ларисе впервые стало по-настоящему, до дрожи страшно. Она вдруг осознала, что может потерять его навсегда.
На похоронах она не проронила ни слезинки, словно окаменела изнутри, и это оцепенение растянулось на три месяца почти безвылазного затворничества дома. Делами фирмы временно заправлял поверенный Константина, его друг. Сама же Лариса либо спала, либо бесцельно бродила по огромной, звучно пустой квартире. Взгляд натыкался на одну вещь за другой, и каждая кричала о нём.
— Не могу тебя отпустить, прости, — говорила она накрытому на двоих столу. Постепенно привычка ставить лишний прибор сошла на нет, но, садясь смотреть фильм, она всё так же инстинктивно поворачивала голову на его пустое место. Раньше они вдвоём выбирали кино на вечер.
— Ларочка, ты на мумию похожа! — ворвалась в её затворническую жизнь сводная сестра Света. «Отстань», — беззвучно прошептала Лариса. «Как бы не так!» — заявила Светлана и принялась её отмывать, причёсывать и вытаскивать на свет божий: в спа, в бассейн, на прогулки. Заставила бегать по утрам на стадионе.
— Всё, Ларочка, пора расстаться с прошлым, — объявила Света в один из дней. — Мы сейчас соберём все его вещи, часть выкинем, часть в коробки, что-то оставим. Хватит жить в склепе имени Константина, мёртвые вещи высасывают из тебя силы. Расчистим пространство — появится место для чего-то нового.
Света предоставила ей самой выбирать, с чем расстаться. А потом велела отнести выбранное к мусорным бакам. «Иди, ты должна сама это выкинуть. Избавься от хлама».
Так Лариса и оказалась у контейнера с костылями в руках, где встретила Верочку — девочку с большими, слишком взрослыми глазами.
Чуть больше года назад у Верочкиной мамы обнаружили рак. Она сгорела за месяц. Отец, Дмитрий, не мог опомниться от горя. С женой они были вместе с самого детства. Впервые оставшись один, он однажды напился в баре. Оказалось, под действием алкоголя в нём просыпалась ярость. Увидев, как какой-то тип пристаёт к девушке, он сначала вступился словами, а потом и кулаками. Закончилось всё больничной палатой.
Дмитрий часто видел в распахнутую дверь своей палаты, как по коридору проносилась, словно лёгкое видение, невероятно красивая женщина. Она летела в вип-палату, к мужу, пострадавшему в аварии. Потом Дмитрий наблюдал, как сияло её лицо, когда тот мужчина, опираясь на костыли, сделал первые шаги.
Сам он восстанавливался мучительно долго. Едва начал шевелить пальцами на ногах. «Пап, не переживай, ты будешь ходить», — утешала его Верочка, приходившая с бабушкой каждый день. Врачи дали понять: всё, что могли сделать бесплатно, сделали. Дальше — только платная операция, на которую не было денег.
Дмитрия выписали домой в том же состоянии. Накопления быстро закончились. Знакомые отдали какие-то старые, неудобные костыли, от которых у него натерлись до крови и подмышки, и ладони.
И вот Верочка принесла две почти новые пары, да ещё и купюру. «Пап, там тётя хотела их выбросить, но я попросила. Она отдала. И ещё вот дала». Дмитрия, погружённого в собственное отчаяние, впервые пронзила паника за дочь. «Деньги? Зачем? Она что-то требовала?» — «Нет, просто дала. И сказала, что знает тебя. Что видела в больнице, когда ты лежал. И что придёт к нас в гости, хочет помочь».
На следующий день Лариса долго крутилась перед зеркалом, выбирая, что надеть, и в конце концов остановилась на простых джинсах и футболке. Она зашла в магазин, накупила фруктов, сладостей и теперь стояла на пороге квартиры, где жили Верочка с отцом.
— Лариса, спасибо вам огромное за костыли, за продукты… но это ведь не просто так, — начал тяжёлый разговор Дмитрий, сидя в кресле-каталке. — Вы же видите, с нас взять нечего. Квартиру не продашь — тут ребёнок прописан. Так что если вам что-то от нас нужно…
— Дмитрий, успокойтесь, ради бога, — перебила его Лариса, испугавшись такого поворота. — Мне от вас ничего не нужно. У меня всего достаточно. Я и правда хочу помочь, если вы, конечно, не против.
— Как это? — он смотрел на неё с недоверием.
— Верочка сказала, вам нужна операция. Так вот, давайте я её оплачу.
— Вы с ума сошли? — он оторопело уставился на неё.
— Вполне в здравом уме, — твёрдо сказала Лариса. — Моего мужа не стало три месяца назад. Врачи тоже не давали ему шансов, а он боролся до конца. Сердце не выдержало, а вам этот шанс дают. Я хочу, чтобы вы им воспользовались. Хотя бы ради него. И ради Верочки.
— Но я же буду вам обязан… Весь остаток жизни не смогу расплатиться.
— Сможете, — она вдруг улыбнулась. — Если просто будете счастливы. Оба.
Лариса действительно оплатила его лечение. Дмитрий, с его упрямым желанием жить и радоваться каждому дню, невольно вернул к жизни и её саму. Пока они собирали документы, летали в клинику, проходили реабилитацию, что-то между ними переменилось. Из ангела-спасителя она постепенно превратилась в нечто большее.
— Лара, ты вернула меня к жизни, — однажды сказал он, уже уверенно стоя на своих ногах. — Я и думать забыл, что могу быть снова счастлив.
— Это вы с Верочкой напомнили мне, что жить нужно, несмотря ни на что, — ответила она. — До сих пор не верится, что всё началось с каких-то выброшенных костылей.
— Кстати, ты не забыла, что сегодня у тебя приём у врача? — спросил Дмитрий, обнимая её за плечи.
— Как можно забыть? — Лариса положила руку на округлившийся животик.
— А ты помнишь, что у меня сегодня собеседование? Твой бизнес — это твоё дело, а я мужчина, буду сам обеспечивать нашу семью. Потом, может, и совместное что-нибудь придумаем.
— Дима, а как бы ты хотел назвать нашего малыша? — спросила она, пристально глядя на него.
Тот лишь улыбнулся в ответ, и в его глазах читалось столько спокойного счастья, что любой ответ был уже не важен.