Безусловно, древние апологеты милитаризации христианства не могли «рубить с плеча», как это делается сегодня.
Вопрос был поставлен таким образом: «Может ли война, например, оборонительная, быть справедливой»? Одним словом, проблема милитаризации христианства становится проблемой не отдельного человека - его выбора, совести и т.п., а проблемой социума. Духовным испытанием для всей христианской церкви. А поскольку война есть следствие неустранимой человеческой греховности, то избежать её не получится. Следовательно, господствующей церкви, которая на протяжении всей своей земной истории выстраивала отношения с государственной властью, необходимо было выработать концепцию, объясняющую, почему христианин должен убивать, (чтобы снять вину со своих рядовых членов)!
Но «отцы церкви» не были бы её «отцами», если из проповедников религии Любви в открытую стали бы проповедниками религии войны.
Найти сбалансированное решение этой проблемы – очень непростая задачка. Помимо всего, нужно было найти и того, кто несёт ответственность.
Очень важно для нашей темы познакомиться с мнением блаженного Августина: «Естественный порядок вещей, стремящийся к установлению мира среди людей, требует, чтобы решение и право начать войну принадлежало государю. Солдаты же должны беспрекословно выполнять приказы своих командиров во имя мира и всеобщего спасения. Пусть сам государь и запятнал себя несправедливостью, но он военачальник. Приказ начальника делает солдата невиновным в совершенных государем злодеяниях».
Таким образом, законные власти, в которых блаж. Августин видит исполнителей Божественной Воли (непостижимой для разума человека), являются теми, кто несет абсолютную ответственность за все зло, которое совершается в ходе войны.
- Да, я убил, но я не виноват, - мне приказали...
- Да, я приказал, но сам я никого не убивал...
У одного - чистые руки, у другого – совесть.
Но как бы там ни было: «грех за человеческие страдания возлагается прежде всего на тех, кто развязывает войну, - на честолюбивых политиков, неудачливых дипломатов, жаждущих наживы собственников, а не на воинов, жертвующих на полях сражений собственной жизнью за чужие ошибки и преступления», - справедливо пишет А. Байдуков.
В средневековье эта проблема решилась так, как только и могла решиться для той эпохи. Вопрос о «справедливости или несправедливости войны» был прерогативой высшей церковной иерархии. В последствии, по мановению римских пап, целые народы, принимая меч и крест, воевали против тех, на кого укажет перст «наместника Бога на земле». «Я сам император» - закончил свою речь в 1300 году папа Бонифаций VIII, явившийся на торжество в императорском облачении (перед ним несли два меча в знак его духовного и светского господства над вселенной).
Понятно, что у рядового верующего не оставалось выбора уклониться или нет от участия в войне, которую церковь посчитала справедливой. Тем паче, что духовная ответственность лежит не на нём. Ранее на церковном соборе в Арле в 315 г. иерархия запретила рядовым христианам дезертировать из армии под страхом церковного отлучения (sic!)
Справедливости ради отмечу, что святые отцы клеймили позором насилие и человекоубийство. «Вопиющим примером войны несправедливой, по Августину, является война против народов, которые не причинили никакого ущерба другому народу. Несправедлива также и та война, которая предпринимается с целью подчинить другой народ во имя удовлетворения собственной жажды власти. Такая война, считает Августин, величайшая подлость», - пишет Франко Кардини в «Истоках средневекового рыцарства».
Но как бы там ни было, на войне христианин убивает. И эту проблему также надо было решить.
продолжение следует...
скрин из открытых источников сети-интернет