После операции у меня изменилась память: одновременно улучшилась и ухудшилась. Как такое возможно? Не знаю, мне и самой интересно, что именно я запомню или забуду. К примеру, телефон соседки по палате, которая трещала не умолкая и все нахваливала своих гусей, мол такие они жирные, мягонькие и вкусные, что не оторвешься, я запомнила влет. Зачем он мне? Гусей мы с Ванькой не любим... А вот цифры словно в мозг впечатались, не вытравишь. Имена подруг позабывала, зато вспомнила, как звали собаку, которая жила у моих родителей, когда я была младенцем. Мама так эту собаченьку любила, так горевала, когда она погибла, ей так было больно, что только один единственный раз сказала мне, что ее звали Берта. Как я об этом вспомнила? Тоже не знаю. А еще я вроде как стала угадывать мысли и чувства людей. Ох, страшно это, доложу я вам! Вот пришла ко мне моя лечащая врач, посмотрела меня, сказала, что все прекрасно, я хорошо восстанавливаюсь и говорю уже чисто, почти не запинаясь. И вроде бы довольна она и спокойна, а я вижу, места себе не находит. И тут у меня такая мысль возникает, что надо, обязательно надо, прямо срочно, этой милой Елене Викторовне коробку конфет подарить. Самую дорогую и большую. Звоню Ваньке, а тот на дыбы. Говорит, врачи уже зубы стерли на этих конфетах! Давай ей лучше духи купим или шарф шелковый, а я уперлась и ни в какую! Беги, говорю, в магазин и покупай конфеты. И чтобы через час у меня был, срочно, сегодня же надо ей коробку подарить. Ванька побурчал, повыпендривался, но согласился. Во-первых, я всегда на своем умею настоять, а во-вторых, я после операции, волновать меня нельзя. И что вы думаете? Когда я коробку Елене Викторовне вручила, она засветилась вся! Сказала, что это знак ей и что теперь она знает, что нужно делать. Я, конечно, хотела выпытать, что же ей конфеты предсказали или подсказали, но сдержалась. Неловко мне стало, я словно в душу к ней пыталась пролезть. Именно из-за этих конфет, из-за того, что я с ними угадала, я и не стала спрашивать ее о своей чувствительности и памяти. Я испугалась, что она скажет, со мной что-то не так, не всю опухоль вырезали или все-таки метастазы пошли... я струсила и промолчала, а сама продолжала удивляться своей памяти. Разве нормально помнить всякую чушь, но забыть имя школьной подруги? Да, что там подруга! Я ведь имя Ванькиного сводного брата забыла! И сколько муж мне не напоминал, не держалось имя это поганое в голове! Пробовала записывать, теряла и блокноты, и открытки, и клочки бумаги. Вот не пойму, роль в моей жизни этот человек сыграл большую, а его имя я забыла, как ничего не значащее... Странно, очень странно... Хотя... Наверное я не помню его имя потому, что он больше не потревожит нас с Ванькой, и поэтому для меня его вроде бы и не существует.
Нет, неправильно я начала рассказывать: не с середины и не с конца, уцепилась за важный момент, не объясняя, что же было до этого, вот и получилось совсем непонятно.
Меня зовут Ольга, и до сорока восьми лет я жила обычной жизнью жены, матери, отличной портнихи, хозяйки и просто счастливой женщины. А потом все обрушилось, и я приготовилась к самому худшему: написала завещание, по душам поговорила с невесткой, прощения у нее попросила и умоляла не бросать моего Сашеньку. Нет, они хорошо жили и живут, просто когда подходишь к черте, начинаешь понимать, как все хрупко, видишь свои ошибки и перестаешь цепляться за собственную правоту. Какая разница, кто был прав, а кто виноват, когда костлявая шепнула тебе на ухо: "Пора!" и легонько похлопала по плечу. Мне было важно сказать самое главное, попросить у всех прощения (никому еще не удавалось пройти по жизни ни разу не наступив кому-нибудь на любимую мозоль) и... умереть? Я надеялась, что произойдет чудо, операция поможет, и я останусь на этом свете, чтобы совершать новые ошибки, любить, баловать внучек и жить, жить, жить!
Иногда действительно чудеса случаются, и мою опухоль удалили так аккуратно и ладно, что сами врачи этому диву изумлялись. У меня поначалу пропала речь, но я как-то быстро смогла восстановиться. Ванька смеялся и говорил, что можно бы и помедленнее, он не успел отдохнуть от моей трескотни. Смеялся, а сам слезы утирал, не стесняясь. Ох, страшно нам было. Ой, как страшно! Не расскажешь, такое пережить надо.
Так вот, вместе с речью и проявилась эта моя странная память, а также какая-то чувствительность. Стала я также понимать, кто мне врет, а кто нет. Вот эта соседка по палате, к примеру. Не врала про гусей. Видела я, что говорит она искренне и что действительно птица у нее отличная, а также я видела, что ее опухоль не удалось до конца удалить и ждут ее многие испытания и долгое лечение. В своем же здоровье я была уверена, тоже не понимала, откуда такие чересчур оптимистичные мысли у меня взялись. Но вцепилась я в них, и всех уверила, что здорова и жить буду теперь ой, как долго.
Выписали меня из больницы, и сразу же в гости явился тот самый Ванькин брат, имени которого я хоть убей не помню. Брат был сводным, и в семье он был не поганой овцой, а шакалом, падальщиком, хищником - все в одном лице. Нигде не работал, промышлял грабежами и, как я неожиданно ясно поняла, даже убийствами. Но его родная мать - Ванькина мачеха, его покрывала, и из любой воды он выходил сухим. Ванька мачеху не любил. А как можно любить того, кто тебя совсем не замечает? Она не была злой или жестокой, все ее чувства были обращены на единственного сына - кровиночку, ягодку, солнышко... Как только она этого упыря не называла! Тайком отдавала ему свою зарплату, потом пенсию, а он ни дня нигде не работал и решил, что весь мир перед ним должен преклоняться, потому как должен. Так мать ему внушила.
Ванькин отец (Ванькина мать умерла, когда он был совсем маленький) женился второй раз не по любви, по надобности, по необходимости. Не справлялся он сам с домом и сыном. Бывает такое: силы есть, время есть, а вот не получается ничего, словно стержень из спины вынули и гнет человека вниз, к земле, тяжело ему самому. Вот это как раз про Ванькиного отца. Женился он и думал, вот заживут они если не счастливо, то спокойно и в ладу. Какой там! Пасынок (он старше Ваньки лет на десять, и возраст его точный не помню, ничего не помню!) истерики закатывал, деньги воровал, пил, никого не слушал, а мать его всячески оправдывала и в конце концов нашла виноватого во всех бедах - Ванькиного отца. От такой несправедливости его еще больше скрутило, и стал он каким-то неживым. Посмотришь - нормальный человек, ходит, смеется, работает, машиной занимается... А в глаза заглянешь, а там пустота, мрак и смерть. И вроде бы говоришь с ним, обсуждаешь что-то, вроде бы ему интересно, а потом ясно становится, как ему безразлично. Все. И ужас от этого берет.
Если бы Ванькина мачеха знала, что она жизнью расплатится за свои слова и за свою ненормальную любовь к родному сыну... Изменила бы она хоть малость? Не знаю, возможно и нет. Я теперь понимаю, что любая жизнь - это одновременно и экзамен, и заранее написанная роль. Кто мы? Ученики или послушные актеры?
Ох, снова отвлеклась! А произошло вот что: этот самый Ванькин брат вроде бы как приболел, похудел, синий какой-то стал, мать его, конечно заволновалась, ребеночка (мда, уж много годков ребеночку было!) по врачам водила, те и лечили послушно на всю ее пенсию, а потом прописали свежий воздух, питание по высшему разряду и никаких стрессов (ой, мы с Ванькой смеялись! стрессы у этого негодяя!). Я по глупости и наивности даже намекала, что лучшее лечение этому паразиту - тяжелая работа в песчаном карьере. Свекровь тогда и меня прокляла, и моего сына Сашеньку. За себя я не обиделась, возможно и я бы так отреагировала, а вот за Сашеньку... Ярость меня обуяла! Думала задушу старую злыдню! Сдержалась, сказала Ваньке, что моей ноги больше в том доме не будет. Пришлось клятву нарушить, когда свекровь хоронили, а вот поминать я ее не стала.
Никак не доберусь до описания того ужаса. Как бы я ее не ненавидела, такую судьбу никому не пожелаешь. Увезла Ванькина мать "больного" упырюшку на их дачу. Хорошая была дача: домик приличный, участок, засеянный травой, цветами. Лес рядом, озеро. Все, как полагается. А уж свежего воздуха! Дышать, не надышаться. Что точно там произошло, уже никто не узнает. Скорее всего, Ванькин брат отобрал у матери все деньги, опустошил холодильник и погреб, а потом... Ох, страшно даже думать о таком... Он заколотил окна и дверь дома и ушел. Думаю, в его планах все-таки не было ее смерти, он хотел поиздеваться, показать свою власть, но не учел, что сердце материнское не выдержит страшного стука и внезапной темноты во всем доме. Не выдержит и перестанет биться. Почему его тогда не судили? Вывернулся, как и всегда. Разыграл убитого горем сына. Вроде бы пошел на рыбалку на дальнее озеро, а когда вернулся, мать уже была мертва. Есть такие люди, увертливые, уверенные в том, что им позволено абсолютно все... Страшные это люди...
Что дальше было? Братец этот заграбастал и дачу, и квартиру, да и пропил, прогулял все. Сунулся потом в наш дом (Ванькин отец к нам переехал), да мы погнали его. Не знаю, где он жил, к нам приходил денег стрельнуть или отоспаться, да пожрать. Он все также считал, что ему все всё должны... Люди не меняются, я всегда это знала...
Он бы и до сих пор так и мучил бы нас своими визитами, если бы не моя изменившаяся, освобожденная от опухоли голова и если бы не велосипед. С него-то все и началось. Или продолжилось? Второе, скорее.
Я тот велосипед не любила, падала с него не раз, он тоже меня терпеть не мог, а вот Ванька души в нем не чаял - и в магазин на нем, и к внучкам, и даже на рыбалку.
Вот этот братец-упырь глаз на этот велосипед и положил. Сначала выпрашивал, потом даже выкупить предлагал! Смешно! Откуда бы он деньги взял! Украл бы, это точно! Думаю, ему не сам велосипед был важен, он хотел забрать у Ваньки что-то ценное, любимое. Есть такие люди, причинить кому-то вред, горе - для них слаще меда. Вот этот братец и решил, хоть так, хоть эдак, но Ваньку огорчить. Злилась я! И по-хорошему с ним разговаривала, с братцем этим! Куда там! Морду скорчил, заюлил, что ты Олюшка, да чтобы я братку обидел, да ни за что, да никогда! Упырь, одним словом упырь! Глаза щурит, ухмыляется, причмокивает мерзко! Меня чуть не вывернуло! Но главное, вижу я, что непременно этот гад велосипед Ванькин сопрет. Есть у него такое твердое намерение.
Ладно, думаю, посмотрим, кто кого. Я после больницы вот эти свои новые способности, чувствительность свою ненормальную душила. Страшно это идти и видеть, что вот этого человека, к примеру, машина сегодня собьет, а вот у этого болезнь смертельная. Глаза закрывала, а все равно видела. Говорила себе, что все это глупости, все себе придумываю и у меня почти получилось себя убедить. Перестала видеть всякое, но голова болеть начала почти каждый день. А что голова! Врачи сказали, бывает так, таблетку выпейте, Ольга Романовна, и все пройдет. То проходило, то нет, я уже привыкать начала. Но когда вот это все с велосипедом закрутилось, решила пофантазировать и поэкспериментировать с теми самыми странными способностями.
Зашла я в гараж, погладила велосипед по рулю и мысленно попросила его помочь мне. Глупо? Смешно? А как вам угодно, я твердо знала, что так и надо делать. Велосипед вроде бы подобрел ко мне слегка. Ох, самой смешно. Ну, ладно! А потом представила я, что привязываю к рулю красивую алую ленту, а ее кончик крепко сжимаю в руке. Поводок такой получился, понимаете? Вроде собачки велосипед стал, а я его выгуливаю. Ох, забавно, интересно! Так я ясно эту ленту увидела! Даже дыхание сбилось от восторга. Ну, думаю, теперь этот велосипед никуда не денется.
Той же ночью велосипед исчез. Ванька расстроился, почти плакал, а я махнула рукой на все эти глупости - память, способности... Ерунда все это! Вот она - жизнь, вещи, которые можно потрогать руками, чувства, которые можно проанализировать и объяснить, а все остальное чушь! Даже то, что я чувствовала в руке шелк ленты-поводка.
* * *
- Мы хотим настоящее Рождество, с индейкой, пудингом и каштанами! - заявили мне внучки, мое золото, счастье и смысл жизни.
- Вот еще! Где я вам индейку найду? А кто ее готовить будет?
- Как кто? Конечно, ты бабушка!
- Никогда не готовила!
- Каааак? Ты такая старая и никогда Рождество правильно не праздновала?
Вот обезьянки мои ненаглядные! Ради них, хоть в прорубь, хоть в пекло.
- Ванька, срочно нужна индейка!
- Где же ее взять? На рынке посмотреть, что ли?
И тут 11 цифр появились у меня перед глазами. Интересно, мои внученьки примут хорошего гуся за индейку? Смогу их обмануть?
Та моя соседка по палате (ее имя я тоже забыла) жила на хуторе, не сильно далеко от нас. Позвонила ей, она как разохалась, разахалась, говорит, Олечка, я же тебя вспоминала недавно! У меня все гуси расписаны, а вот от одного отказались почему-то, я о тебе и подумала. Чувствую, не врет, не пытается мне дохлятину подсунуть. Сговорились, что мы к ней завтра же и приедем, пока еще желающие не набежали.
Дом у нее был - загляденье, очень мне понравился, особенно входная дверь, как из сказки, такая с витражами, с кованой ручкой. Так я на нее загляделась, что главное и пропустила.
- Оля! - Ванька мой дернул меня за руку и прошептал, - глянь, велосипед! Наш! Что хочешь говори, он это!
Как будто я бы стала спорить! Он этот велосипед обожал, чуть ли не в кровать с собой тащил, знал его лучше, чем я свой столик с кремами.
- Откуда он здесь? - глаза у Ваньки такие радостные и испуганные сделались, а я мысленно увидела ту самую, мою ленту, да так ясно, что потянула за нее и не удивилась бы, если бы велосипед упал. Но ему было хоть бы хны, конечно же.
- Оля! - это уже соседка по палате выбежала, обниматься полезла, обрадовалась мне, про гуся стала подробно рассказывать, чуть ли не всю гусиную биографию, начиная с яйца.
Я ее прервала и спросила, чей это велосипед у нее под окном стоит. Притворилась простушкой, вроде как удивилась я, как по такому холоду можно кататься.
- Это соседки моей, она тут живет неподалеку, приезжает мне помочь. Я ведь болею, Олечка. Что-то не больно хорошо мне в последнее время, вот Вера и помогает мне. Я ее благодарю, ты не думай! Кролика позавчера дала, два гуся ее дожидаются, ты не думай, я не дрянь какая-нибудь неблагодарная!
Она передо мной так оправдывалась, словно я была важным проверяющим. Мне же ее слова были неинтересны, я дрожала от нетерпения, так мне хотелось увидеть эту Веру и спросить, откуда у нее взялся велосипед.
- Где эта Вера?
- В курятнике, яички собирает! Она такая молодец, как к курочкам сходит, они и нестись лучше начинают! Чудо, просто чудо! Я сейчас ее покличу, и тебя яичками угощу. Хорошие они у меня, вкусные, не то, что ваши, магазинные, я...
- Давай я сама схожу, ты покажи, где у тебя курятник.
- Сходи, сходи, Олечка, а я пока гуся из погреба достану.
Я и пошла. Почему-то мне было страшно, шла я как на экзамен. Эта Вера как раз выходила из старого курятника, аккуратно неся корзинку с яйцами. Она увидела меня и улыбнулась, как старой знакомой. Я робко поздоровалась и застеснялась. Как можно спросить у незнакомого человека, откуда у него наш велосипед, а потом еще и предъявить на него права? Думаете, легко? Сложно, даже с моим характером. Я старалась найти убедительные слова, но не успела, Вера заговорила первой.
- Ты напрасно привязала велосипед к себе. Он, конечно же, нашелся бы рано или поздно, но вот если бы ты привязала его к гаражу или просто столбу у двора, его бы не смогли украсть. И силы мало потратила. Только учишься? Учитель у тебя есть?
Она лгала мне, я это почувствовала и не сдержалась:
- Сами знаете, что нет никакого учителя, зачем мне врете?
Она расхохоталась заливисто, звонко, как колокольчик зазвенел, а я запоздало удивилась: она была моложе меня, такая яркая, красивая, полная жизни женщина - смотреть на нее было сплошным удовольствием. Но я не могла сказать ей "ты", от нее веяло грозной силой. На секунду Вера привиделась мне амазонкой - опасной и чарующей.
- Голова часто болит? - неожиданно спросила Вера.
- Часто, - растерялась я.
- Твой дар - это драгоценность, его можно, конечно, спрятать глубоко в себе, но тогда он тебя разрушит. Выбирай, жизнь ведьмы или...
- Или?
- Болеть будешь, умрешь рано. Говорю же, разрушит.
- Я и не отказываюсь от дара, - соврала я. У Веры потемнели глаза, я съежилась, мне показалось, сейчас она меня ударит.
- Вот лгать не надо. Особенно мне. Пойдешь в ученицы?
Не думая, я кивнула. Возможно, я пожалею об этом, а возможно, так я сохраню себе и жизнь, и здоровье.
Вера тоже кивнула и улыбнулась.
Велосипед, как я и думала, спер Ванькин брат. Вера увидела их с велосипедом у магазина и подивилась ленте, привязанной к рулю, тянувшейся куда-то вдаль. Она с легкостью могла бы узнать, кто и откуда протянул эту ленту, но ей стало интересно, сработает ли простенькая, неопытная магия. Вера купила велосипед за несколько бутылок горячительного и стала ждать.
- А если бы мне внучки не позвонили и не потребовали индейку? - глупо спросила я.
- А если бы ты не запомнила номер телефона своей соседки по палате?
- Я могу заглядывать в будущее?
- Можешь, конечно! Но у тебя мало сил и почти нет контроля. Вот этому мы сначала и будем учиться, - сказала Вера.
Теперь к моим ролям прибавилась еще одна. Я учусь на ведьму, и это самое интересное занятие, которое я только могу себе представить. Я старательная и послушная ученица, и моя Учительница мной очень довольна.
Вы спросите, что стало с велосипедом? Вера отдала его нам, а я уже "привязала" его, как надо, по всем правилам и теперь его никто не сможет украсть.
Вы спросите, что стало с Ванькиным братом? Он нагло приперся к нам на Новый год, а я всего лишь представила... ох, не могу, как смешно! Я просто представила себя огромной собакой и слегка клацнула зубами, а Ванькин брат почти обмочил штаны от ужаса и с того самого дня обходит наш дом стороной.
Вы спросите, что я умею и чему учусь? Я не скажу вам. Это тайна. Но если нам судьба встретиться... если вам нужна будет моя помощь... поверьте, мы обязательно найдем друг друга.
©Оксана Нарейко