Следующие несколько дней прошли в усиленных тренировках под личным контролем Цестуса. Поругавшись до лая с Ратобором, он решил самостоятельно заниматься моим развитием, так-как, по его словам, у десятника я, или сам себя угроблю, или Ратобор поможет.
Строго-настрого запретив мне экспериментировать с магическим планом, он акцентировал мои занятия на управлении потоком силы при помощи простейших артефактов. Целыми днями я вырезал себе новые артефакты света, а потом постепенно отрабатывал на них умение поддерживать стабильный поток и наполнение накопителя. Кстати о накопителях. Некоторые речные камни, которые попадались на берегу, имели достаточно крепкую кристаллическую структуру и отлично подходили на эту роль. Это я определил опытным путем и теперь мои артефакты света могли стабильно светиться до двух часов без перезарядки. Хватало их правда ненадолго. После пяти-шести перезарядок, камень начинал крошиться и темнеть, но меня это не сильно огорчало. Камней было много, и я без проблем находил им замену.
Со временем я уговорил Цестуса, что бы он позволил мне создавать артефакты исцеления. Убедить его было не сложно. Если уж я так часто попадаю в сложные ситуации, то почему бы мне не научиться их самостоятельно исправлять. Наставник показал нужное плетение и рассказал об особенностях создания артефактов исцеления. Лучшие целительные артефакты создавались в полнолуние. Я так и не понял, как лунный свет влияет на увеличение заряда, да и сам Цестус не смог этого внятно объяснить. Просто заставил принять, как аксиому – чем ярче лунный свет, падающий на заряжаемый артефакт, тем лучше артефакт работает. Если зарядить артефакт днем, то эффективности от него, не больше чем от пластыря. Наставник специально продемонстрировал это на примере поранившегося на речке сына кузнеца. Точно такой же артефакт, какой вытянул меня с того света после отравления, еле справился с глубокой царапиной и выглядел еще хуже, чем мой.
Мои артефакты были гораздо слабее, чем получались у наставника. Тут чувствовалась огромная пропасть в мастерстве. Даже один и тот же артефакт, но заряженный мной, имел гораздо более слабый заряд и способен разве что приглушить зубную боль и затянуть небольшую рану, не угрожающую жизни. Однако, Цестус тут же скинул на меня многочисленных пациентов, которые стягивались с окружающих поселений и хуторов за медицинской помощью и мои тренировки приобрели новый смысл.
Если смертельно опасные случаи колдун лечил абсолютно бесплатно, следуя своим непосредственным обязанностям мага-острожника, то безопасные медицинские процедуры являлись платными. Болит зуб? Иди к кузнецу – он тебе щипцами его выдернет. Хочешь сохранить зуб? Плати монету!
Так что очень скоро я открыл новый путь к обогащению и накоплению начального капитала. Хоть и приходилось отдавать большую часть заработка наставнику, а крестьяне, крайне неохотно расставались с реальной валютой и постоянно пытались всучить за избавление от нарыва синюшную цыплячью тушку или горшочек с маслом.
Но даже такая плата за мои услуги, уже являлась оплатой, а это значит, что я наконец начал зарабатывать. Продукты я отдавал Владе, я и сам готовил вполне сносно, но после занятий сил обычно не оставалось, а девушка была рада, что питается не тем, что ей позволял съедать наставник, но и своими продуктами. По условиям найма, Цестус был обязан кормить своих работников, но никто не имел в виду деликатесы.
Хоть я и перестал посещать тренировки Ратобора, но его разминочный комплекс входил в ежедневную утреннюю зарядку. Это стало моей традицией. Перед завтраком я выходил на улицу и целый час кружился в замысловатом танце из выпадов, скруток и перекатов. После, вылив на голову ведро студеной воды из колодца, шел завтракать и приступал к зарядке заготовленных с вечера артефактов.
Ближе к полудню, когда от жары начинало клонить в сон, шел гулять на реку. Там я собирал камни для накопителей, плавал, иногда рыбачил. Отдохнув пару часов, возвращался в крепость, обедал и начинал работать с заготовками для будущих артефактов. Самодельным резцом из бывшего гвоздя чертил узоры плетения на камнях и дереве, затирал их графитом. Если были пациенты, то тренировался в использовании целительских артефактов и громко, с азартом, торговался о плате.
Вообще цена за мои услуги меня мало интересовала. Я был новичком и требовать слишком много, это откровенное хамство. Однако я быстро заметил, что если ты покупаешь или продаешь что-то без торга, то на тебя начинают смотреть с подозрением. Торг стал здесь своеобразной традицией, способом общения. Я видел такое в реальности. Когда-то давно, в молодости, я летал в Турцию. Была такая страна на побережье Средиземного моря. Потом пришла исламская весна, конфликт с НАТО, и теперь на месте фешенебельных отелей гуляют радиоактивные барханы.
Но я отвлёкся. Когда я был гостем этой солнечной страны, я заметил похожую черту в местных жителях. Хозяин лавки будет до хрипоты с тобой ругаться, обвинять в жадности, но, когда сделка будет заключена, ты без труда прочитаешь в его глазах благодарность. Если же ты не торгуешься, а молча покупаешь товар за ту цену, которая была изначально, тебе еще в спину гадостей наговорят.
Сегодня я, как обычно, занимался зарядкой целительских артефактов в душной горнице. Лето уже полностью вступило в свои права и выходить на улицу не было никакого желания. Я все чаще прокручивал в памяти плетение заморозки, которое успел запомнить вы время моего последнего выхода в реал. Но стоило мне вернуться к воспоминаниям о реале, как их тут же затмевал образ обнаженной Ольги. Уж не знаю, насколько были серьезны ее намерения, но в грязь лицом в ту ночь она точно не ударила. А может быть просто жила по принципу, что воспоминания после встречи с ней должны внукам рассказывать. Вот и сейчас, вспомнив подробности той ночи, я ненадолго потерял контроль и тут же перегрел накопитель. С глухим хрустом камень развалился на три части, а я, чертыхаясь в пол голоса, начал выковыривать его из гнезда, прикидывая в памяти, есть ли у меня в запасе накопители подходящего размера.
- Дар! – с грохотом распахнув дверь, в горницу влетела взволнованная Влада и уставилась на меня огромными испуганными глазами, - Скорей, там раненые! Много!
Не обращая внимания на тарахтение девушки, сгреб в сумку артефакты, лежащие на столе. Вместе с заряженными туда посыпались и пустые заготовки, но сортировать их не было времени. Закинув сумку на плечо, выскочил в полуденную жару летнего дня и со всей скорость рванул в сторону крепостных ворот.
Первое, что я разглядел в куче местных столпившихся вокруг запряженной лошадью подводы, это искаженное болью лицо Свиря. Белый как снег ратник сидел, опираясь спиной о грязное колесо, обитое грубым железом и зажимал бурой от запекшейся крови тряпицей рану в боку.
- Займись им, - откуда-то сбоку донесся угрюмый голос Цестуса. Я быстро нашел склонившегося над другим ратником наставника. Почуяв мой взгляд, он резко обернулся и ткнул пальцем в корчащегося от боли Свиря, - быстро!
Торопливо высыпав в грязь под ногами артефакты из сумки, выбрал самый лучший. Его я закончил только вчера вечером. Продолговатая тисовая пластина со старательно вырезанным узором плетения и куском речного кварца вместо накопителя. Специально дожидался полуночи, чтобы зарядить его по максимуму и похвастаться работой перед Цестусом. Вот сейчас и проверим.
С трудом оторвав сведенную судорогой руку от раны, приложил артефакт и дал слабый толчок силы на плетение. Руны вспыхнули ярким желтым светом, а спустя секунду в боку Свиря что-то хрустнуло, и ратник взвыл нечеловеческим голосом.
- Держи его крепче, - подскочив ко мне, Ратобор вцепился в подчиненного заваливая его на бок, - давай еще, я помогу.
Пока десятник удерживал бьющегося в конвульсиях парня, я снова приложил артефакт к окровавленным бинтам и по новой активировал плетение. Силы накопителя хватило всего на пару минут, но у меня наготове был следующий.
- Что с ним? – не отводя взгляда от артефакта, облизнув соленые от льющегося градом пота губы, - Чего он задергался?
- Ребро вправилось, - хмуро выдохнул Ратобор, - ты все правильно делаешь, не останавливайся…
На десятника было жалко смотреть. Из-под разодранного в клочья доспеха свисали обрывки нательной рубахи, кольчужное плетение было в нескольких местах пробито. Над правой бровью виднелся опухший рубец от сильного удара в голову. С кем же столкнулся крепостной патруль, если даже могучего тана отделали на славу?
- Молодец, - скупо похвалил меня Цестус, когда все закончилось и жизни бойцов ничего не угрожало, - не растерялся.
Мы перетащили ратников в казармы и присели с наставником отдохнуть в тени крепостного частокола. Артефакты закончились быстро. Накопители просто не выдерживали и рассыпались в труху один за другим. Лопались словно елочные игрушки. Последний я берег как мог, постоянно подпитывая его силой и не давая высохнуть окончательно. Я чувствовал себя, словно после недельной пьянки. Руки тряслись, в голове стоял постоянный гул. Судя по всему, Цестус чувствовал себя так же. Лицо его приобрело землистый оттенок, он устало прислонился к отесанным бревнам частокола и постоянно прикладывался к фляжке с «живой водой». Словно спохватившись, протянул ее мне:
- Много не пей, хуже будет.
Кислый напиток ударил по мозгам не хуже алкоголя, но звон в ушах отступил и дышать стало легче. Собрав в кучу мечущиеся по черепной коробке мысли, отловил ту, которая меня мучала с самого начала:
- Кто их так, Цестус?
Нехотя отвесив мне слабый подзатыльник, на который я даже не обратил внимания, колдун ответил.
- Лэр Цестус, не забывайся, щенок. А вот кто их так потрепал, я и сам еще не знаю. Не до расспросов было. Но опасность нам сейчас не угрожает, иначе Ратобор уже остальной гарнизон на стены поставил и ко мне на поклон пришел за исцелением. А он, сам видишь, сидит спокойно, да шишки свои мазью из придорожника мажет.
Десятник и правда сидел у колодца в одних штанах и промывал водой длинные рубцы на груди и плечах. С трудом поднявшись, подошел ближе. Я первый раз увидел Ратобора с голым торсом. Могучее тело словно скрученное из тугих узлов мышц, покрывал тонкий узор из белых нитей застарелых шрамов. Тем сильнее выделялись багровые рытвины на коже, словно кто-то исполосовал его тело гигантской вилкой.
- Это Вольг? – тихо спросил я, разглядывая необычные царапины. Нет, животное такие раны вряд ли оставит. Слишком ровные и длинные линии порезов, да и угол надрезов предполагал двуного противника.
Не отвечая на вопрос, десятник хмуро кивнул в сторону стоящей у ворот подводы. Местные распрягли лошадь и отвели на кормежку, а вот о самой телеге никто не позаботился. Подойдя ближе, заглянул внутрь. У самого края лежала бесформенная куча чего-то непонятного накрытая грубой мешковиной заляпанной черной, дурно пахнущей кровью. Мне показалось, или это пошевелилось?
Стараясь не испачкаться, взялся за край ткани кончиками пальцев и потянул в сторону…
