В истории мирового шпионажа есть устойчивый, растиражированный кинематографом стереотип. Тайный агент в массовом сознании — это человек с пронзительным взглядом, безупречно сидящим смокингом, лицензией на физическое устранение противников и доступом к фантастическим гаджетам. Он действует в тени, рискует жизнью на узких улочках европейских столиц и меняет ход истории изящным нажатием спускового крючка. Реальность же, как это часто бывает, выглядит куда прозаичнее, абсурднее и страшнее. Судьбы империй, глобальные стратегические расклады и жизни десятков людей нередко перечеркиваются не героями боевиков, а уставшими людьми в мятых костюмах, страдающими от похмелья, непомерных кредитов и семейных неурядиц.
Именно таким человеком был Олдрич Хейзен Эймс. Он не бегал по крышам движущихся поездов и не взламывал многоуровневые системы безопасности. На протяжении трех десятилетий он перекладывал бумаги в кабинетах Центрального разведывательного управления США. А затем, в один далеко не прекрасный для американской разведки день, этот ничем не примечательный чиновник взял обычный бумажный конверт, положил в него распечатку телефонного справочника своего отдела и отправился в посольство Советского Союза. То, что последовало за этим визитом, стало самой масштабной, разрушительной и дорогостоящей катастрофой в истории американских спецслужб за весь период холодной войны.
Дети холодной войны: Инерция и портвейн
Олдрич Эймс, которого близкие и коллеги называли просто Рик, появился на свет 26 мая 1941 года в небольшом городке Ривер-Фолс, затерянном на просторах штата Висконсин. Его семья представляла собой классический срез американского среднего класса с испано-еврейскими корнями. Мать, Рэйчел, преподавала английский язык в местной школе, пытаясь привить ученикам любовь к литературе. Отец, Карлтон Сесил Эймс, читал лекции в местном колледже. Однако академическая карьера отца прервалась в 1952 году, когда он принял решение круто изменить свою жизнь и поступил на службу в недавно созданное Центральное разведывательное управление.
Для семьи Эймсов начался период кочевой жизни. В 1953 году они отправились в Юго-Восточную Азию, где Карлтон три года выполнял задания оперативного директората. Именно там, вдали от родины, проявилась проблема, которая станет родовой травмой для этой семьи. Старший Эймс не выдержал напряжения тайной работы и начал искать утешение на дне стакана. Злоупотребление крепким алкоголем быстро переросло в хроническую зависимость. Руководство управления, не желая рисковать оперативными комбинациями, отстранило Карлтона от зарубежных командировок и перевело его в штаб-квартиру на спокойную, но бесперспективную административную работу. Этот паттерн — высокие ожидания, алкогольный срыв и перевод на бумажную работу — удивительным образом воспроизведется в судьбе его сына.
Юный Олдрич рос в атмосфере, где государственная тайна была частью быта. Окончив среднюю школу в городе Меклайн, он не стал искать экзотических путей. С 1957 года подросток начал подрабатывать в ведомстве, где трудился отец. Это была рутина самого низшего, третьего ранга: летние месяцы Рик проводил в пыльных архивах, нанося грифы секретности на бесконечные папки с документами. Никакой романтики, только запах старой бумаги и стук печатных машинок.
В 1959 году Эймс попытался вырваться из этой предопределенной колеи. Он поступил в Чикагский университет с намерением изучать историю и культуру зарубежных государств. Однако академическая среда оказалась для него слишком скучной. Юноша с головой ушел в студенческий театр. Богемная жизнь, репетиции, постановки — все это увлекало его куда больше, чем лекции по макроэкономике или международному праву. Закономерным итогом стало отчисление со второго курса. Помыкавшись помощником технического директора в чикагском театре и поработав обычным маляром (все в том же ЦРУ в летние месяцы), к февралю 1962 года блудный сын вернулся в Вашингтон. Иллюзии развеялись, и Эймс окончательно осел в административных лабиринтах американской разведки.
Карьера, сотканная из парадоксов
Только спустя пять лет после окончательного зачисления в штат Олдрич сумел получить высшее образование, окончив Университет Джорджа Вашингтона со степенью бакалавра истории. Поначалу он вообще не планировал задерживаться в Лэнгли. Но бюрократическая машина имеет свойство затягивать людей, не склонных к резким движениям. Эймс медленно, но верно полз по карьерной лестнице, добрался до седьмого ранга и даже получил направление на курсы профессионального оперативного обучения. То, что молодой сотрудник периодически попадал в полицейские сводки за пьяные дебоши в барах, руководство предпочло не заметить. В конце концов, шла холодная война, кадров не хватало, а стресс оперативники снимали по-разному.
В 1969 году личная жизнь Олдрича пересеклась со служебной. На профессиональных курсах он познакомился с Нэнси Сегебарт, такой же сотрудницей управления. Вспыхнул роман, завершившийся браком. Вскоре Эймса ждала первая серьезная зарубежная командировка — его отправили в Анкару. Правила ЦРУ строго запрещали супругам работать в одном оперативном подразделении, поэтому Нэнси пришлось формально уволиться, хотя она продолжала выполнять мелкие поручения в отделе мужа.
Турция конца шестидесятых была не самым спокойным местом. Улицы кипели от студенческих протестов, леворадикальные группировки набирали силу. Перед Эймсом поставили задачу проникнуть в эту среду. И он добился определенного успеха: сумел завербовать студента, который делил комнату с Денизом Гезмишем — одним из самых известных турецких революционеров того времени. За солидное финансовое вознаграждение информатор сдавал американцам структуру и планы Федерации революционной молодежи Турции.
Казалось бы, успешная вербовка должна была стать трамплином для карьеры. Однако начальство резидентуры оценило методы Эймса весьма прохладно. Его сочли ленивым, безынициативным и склонным к долгим запоям. Оскорбленный Рик даже грозился написать заявление об уходе. Уже тогда он начал позволять себе в состоянии алкогольного опьянения пространные рассуждения о том, что американская внешняя политика глубоко ошибочна, а идеалы, которые они защищают, отдают лицемерием.
В 1972 году его вернули в Вашингтон. Следующие четыре года Эймс трудился в отделе, курировавшем Советский Союз и страны Восточной Европы. Именно здесь выяснился его главный и, пожалуй, единственный талант: он великолепно справлялся с кабинетной работой. Планирование многоходовых операций, анализ документации, составление отчетов — в этом ему не было равных. Но демон алкоголизма, унаследованный от отца, никуда не делся. В личное дело Эймса легли два секретных меморандума с пометкой «только для глаз руководства». Поводом послужил инцидент 1974 года, когда на рождественской корпоративной вечеринке Олдрич напился до невменяемого состояния и вступил в интимную связь с другой сотрудницей прямо на территории ведомства. От немедленного увольнения его спасло лишь то, что накануне он удачно провел переговоры с несколькими гражданами Чехословакии, склонив их к сотрудничеству. Бюрократия прощала грехи тем, кто давал результат на бумаге.
Перевод в Нью-Йорк в 1976 году принес новые парадоксы. С одной стороны, Эймс завербовал двух ценных информаторов, за что получил прибавку к жалованью. С другой — его рассеянность перешла все мыслимые границы. Он систематически срывал сроки финансовой отчетности, а однажды, находясь в нью-йоркском метро, просто забыл на сиденье вагона портфель с документами, имевшими высший гриф секретности. В любой другой организации это означало бы конец карьеры и уголовное дело. Но руководство ЦРУ ограничилось устным выговором. Система упорно отказывалась видеть червоточину в собственных рядах.
Колумбийский капкан и финансовое пике
Настоящий перелом в судьбе Олдрича начался в 1981 году, когда он принял предложение возглавить линию в Мехико. Нэнси, уставшая от кочевой жизни и прогрессирующего алкоголизма мужа, осталась в Нью-Йорке. Оказавшись в мексиканской столице один, Эймс пустился во все тяжкие. Оперативная работа была заброшена окончательно. Вместо вербовки советских дипломатов он завел минимум трех любовниц, регулярно уходил в запои и однажды на дипломатическом приеме ввязался в громкую, с использованием непарламентских выражений, перебранку с чиновником кубинского посольства.
Но главным событием мексиканского периода стала встреча в октябре 1982 года. Ее звали Мария дель Розарио Касас Дюпуи. Она занимала пост атташе по вопросам культуры в посольстве Колумбии, а по совместительству являлась платным информатором американской разведки. Между сорокалетним куратором и темпераментной колумбийкой вспыхнула страсть, которая напрочь отключила у Эймса инстинкт самосохранения. В нарушение всех мыслимых инструкций он не доложил руководству о связи с иностранкой, хотя весь дипломатический корпус Мехико сплетничал об этом романе.
И вновь система дала невероятный сбой. Вместо того чтобы отозвать окончательно спившегося и потерявшего контроль сотрудника, в сентябре 1983 года руководство ЦРУ принимает решение, не поддающееся рациональному объяснению. Олдрича Эймса возвращают в Вашингтон и назначают на должность начальника контрразведывательного подразделения в советском отделе Оперативного директората.
Чтобы осознать масштаб этого назначения, нужно понимать специфику работы. Эймс получил абсолютный, ничем не ограниченный доступ к святая святых американской разведки. На его стол ложились личные дела всех сотрудников ЦРУ, работавших по советской линии. Он знал имена, псевдонимы, адреса и детали биографий всех граждан СССР и стран Варшавского договора, которые тайно сотрудничали с Вашингтоном. В его руках оказались ключи от всех сейфов холодной войны.
А между тем финансовое положение новоиспеченного начальника стремительно летело в пропасть. В октябре 1983 года он официально оформил развод с Нэнси. По условиям соглашения, Рик обязался выплачивать бывшей супруге алименты на протяжении трех с половиной лет, а также взял на себя обязательство погасить внушительные долги своей новой пассии, Розарио. Общая сумма финансовых обязательств достигла 46 000 долларов. При его тогдашней зарплате это означало банкротство.
Позже на допросах Эймс признается, что находился в состоянии глубокого отчаяния. Ему критически не хватало денег. Розарио, к которой он испытывал слепую привязанность, привыкла к роскошной жизни. Ее ежемесячные счета только за телефонные переговоры с родственниками в Боготе составляли 400 долларов — астрономическую по тем временам сумму. Она страдала патологическим шопоголизмом. Годы спустя, когда агенты ФБР будут проводить обыск в их особняке, они обнаружат поразительную картину: шестьдесят эксклюзивных дамских сумочек, более пятисот пар обуви от ведущих мировых дизайнеров и сто шестьдесят пять нераспечатанных упаковок дорогих колготок.
Олдрич всерьез обдумывал план вооруженного ограбления банка, чтобы закрыть кредиты. Но затем он вспомнил о своей работе. В коридорах Лэнгли давно ходили слухи, что советская разведка готова выплачивать до 50 000 долларов единовременно тем американским сотрудникам, которые согласятся перейти на их сторону. Выбор между ограблением банка с риском получить пулю от охранника и продажей информации, к которой он имел легальный доступ, был сделан быстро.
Визит на Шестнадцатую улицу
Апрель 1985 года вошел в историю американских спецслужб как месяц тотального краха. По долгу службы Эймс периодически контактировал с советскими дипломатами, пытаясь склонить их к сотрудничеству. На один из таких деловых обедов приглашенный сотрудник посольства СССР не явился. Эймс расценил это как знак судьбы.
Он направился прямо к зданию советского посольства в Вашингтоне. Подойдя к дежурному охраннику, высокопоставленный офицер ЦРУ передал ему запечатанный конверт. Текст внутри был предельно лаконичен и деловит, словно речь шла о коммерческой сделке: «Я, Олдрич Хейзен Эймс, работаю начальником контрразведывательного подразделения в отделе СССР и Восточной Европы Оперативного директората ЦРУ. Мне нужно 50 тысяч долларов в обмен на следующую информацию о трех агентах, которых мы в настоящее время вербуем в Советском Союзе». Чтобы у получателей не возникло сомнений в подлинности намерений, к записке была приколота вырванная из внутреннего справочника ЦРУ страница с подчеркнутой фамилией отправителя.
На следующий день, демонстрируя чудеса психологической устойчивости, Эймс явился в кабинет своего непосредственного начальника Дэвида Мерфи. Он спокойно доложил, что совершил несанкционированный визит в советское представительство, объяснив это служебной необходимостью — дескать, пытался найти того самого дипломата, который не пришел на ланч. Мерфи, привыкший к чудачествам подчиненного, удовлетворился этим ответом. Никаких проверок не последовало.
Письмо Эймса легло на стол нужным людям. С советской стороны операцию курировал полковник Первого главного управления КГБ СССР Виктор Черкашин — фигура легендарная, профессионал высочайшей пробы, умевший работать с человеческими слабостями. Непосредственный контакт с американцем осуществлял гражданский сотрудник МИД Сергей Чувахин. В советских документах новый, фантастически ценный источник получил оперативный псевдоним «Людмила».
Первая встреча состоялась 17 мая 1985 года. Эймс, нервничая и подозревая наружное наблюдение со стороны собственных коллег, быстро передал Черкашину и Чувахину данные на трех граждан СССР, работавших на американцев: Мартынова, Моторина и Полякова. Чуть менее чем через месяц, 13 июня, они встретились снова, на этот раз в более спокойной обстановке — в ресторане «Чадвикс» на берегу реки Потомак.
Именно там Эймс получил затребованные 50 000 долларов наличными. Позже он будет уверять следователей, что искренне хотел остановиться на этой сумме. Заплатить долги Розарио, закрыть алименты и забыть обо всем, как о страшном сне. Но большие деньги и чувство безнаказанности делают свое дело.
На встрече в «Чадвиксе» Эймс пустился в философские рассуждения. Он убеждал советских собеседников, что пошел на предательство не только из-за финансовых проблем. Олдрич заявил, что глубоко презирает собственное руководство, которое искусственно раздувает миф о «советской угрозе» исключительно ради того, чтобы выбивать из Конгресса США дополнительные миллиардные бюджеты. Он называл себя американским патриотом, не приемлющим коммунизм, но относящимся к Советскому Союзу с огромным профессиональным уважением. Выговорившись, Эймс передал Черкашину листок бумаги. В нем содержались имена сотрудников КГБ и ГРУ, составлявших костяк агентурной сети ЦРУ в коммунистическом блоке. Единственное, о чем просил Эймс — сделать всё возможное, чтобы об источнике информации никто не узнал.
Слепой жнец: катастрофа за железным занавесом
Для советской контрразведки информация, переданная Эймсом, стала эквивалентом выигрыша в лотерею джекпота размером в миллиард. По воспоминаниям Виктора Черкашина, ценность этих бумаг невозможно было переоценить. Однако вместе с триумфом пришло и глубокое потрясение. Количество людей в погонах, работавших на идеологического противника, свидетельствовало о глубоком системном кризисе внутри самого советского аппарата. Разведывательная система была основательно поражена коррозией.
Реакция Москвы была стремительной и беспощадной. Решения принимались на высшем политическом уровне. Было решено не играть в долгие оперативные игры по дезинформации, а ликвидировать агентурную сеть противника под корень. Началась серия тихих, но неотвратимых арестов.
Эймс выдал, по разным оценкам, от двенадцати до двадцати пяти ценнейших агентов. Среди них были люди весьма высокого полета. Генерал-майор ГРУ Дмитрий Поляков, полковник ГРУ Геннадий Сметанин, полковники КГБ Алексей Кулак и Владимир Пигузов, подполковники Мартынов, Моторин, Полещук, Вареник. Абсолютное большинство из них после завершения следственных действий отправились в свой последний путь. Их жизненный путь прервался по приговору военного трибунала — они заплатили высшую цену, предусмотренную законами того времени за государственную измену. Лишь немногим, таким как Борис Южин или Алексей Кулак (чей факт измены вскрылся уже после его естественной смерти), удалось избежать фатального исхода.
Из-за этого мартиролога американская пресса впоследствии окрестит Эймса «серийным убийцей». Сам Олдрич относился к этому философски. Он прекрасно понимал правила игры: люди, которых он сдавал, знали, на что шли, когда подписывали согласие на сотрудничество с ЦРУ. При этом он даже проявил своеобразное благородство по отношению к некоторым знакомым. Например, эксперта по ядерному оружию Сергея Федоренко, с которым Эймс находился в приятельских отношениях, он выдавать не стал, и тот благополучно осел в Соединенных Штатах.
Особая история произошла с полковником Олегом Гордиевским, который долгие годы передавал секреты британской разведке MI6. В мае 1985 года его срочно отозвали в Москву и подвергли жестким допросам с применением психотропных препаратов. В ЦРУ долгое время считали, что Гордиевского также сдал Эймс. Однако позже выяснилось, что до середины июня Олдрич ничего о нем не сообщал. Гордиевский сумел совершить дерзкий побег на Запад при помощи британских дипломатов, и уже там узнал, с каким шоком и восторгом в Москве принимали информацию от «Людмилы».
Для Центрального разведывательного управления наступили черные дни. В одночасье американцы лишились глаз и ушей по ту сторону железного занавеса в самый разгар холодной войны. Связь обрывалась одна за другой. Агенты не выходили на тайники, не появлялись на контрольных встречах. Попытки завербовать новых советских граждан были приостановлены — в Лэнгли царил животный страх, что любой новый контакт обречен на провал.
Полиграфы, дезинформация и дорогие коронки
В штаб-квартире ЦРУ забили тревогу. Пытаясь найти логическое объяснение катастрофе, руководство изначально отказывалось верить в предательство на таком высоком уровне. Выдвигались версии о фантастических технических достижениях русских: возможно, КГБ сумел взломать сверхсекретные шифры, или в зданиях посольств установлены новые, невидимые жучки. Одно время всю вину пытались повесить на уволенного сотрудника Эдварда Ли Говарда, который действительно перебежал к Советам. Но когда начались провалы по линиям, к которым Говард физически не имел доступа, стало ясно: в самом сердце советского отдела сидит «крот».
Советская разведка, понимая, что кольцо вокруг их супер-агента начинает сжиматься, провела блестящую операцию прикрытия. В 1986 году Эймс сообщил кураторам, что боится разоблачения. В ответ КГБ организовал масштабный вброс дезинформации. По оперативным каналам до американцев довели слух, что утечка идет из закрытого учебного центра в Уоррентоне, штат Виргиния, принадлежащего Министерству обороны. ЦРУ заглотнуло наживку. Целый год следователи допрашивали девяносто сотрудников этого центра, выявили десяток подозреваемых, потратили колоссальные ресурсы, чтобы в итоге признать: все они чисты. Время было выиграно.
Тем временем Олдрич Эймс жил так, словно завтра не наступит никогда. В период с 1986 по 1993 годы он получил от советской, а затем и российской разведки от двух до четырех миллионов долларов. Встречи с Чувахиным проходили регулярно. Во время плотных ужинов в ресторанах под столом передавались пакеты из супермаркетов, набитые купюрами по двадцать и пятьдесят тысяч. Эймс дробил эти суммы, распихивая по десять тысяч на счета в различных американских и швейцарских банках, чтобы не привлекать внимание налоговой службы.
Легальный доход государственного служащего Эймса составлял 60 000 долларов в год. При этом он покупает за 540 000 долларов наличными шикарный особняк в округе Арлингтон. Вкладывает еще 99 000 долларов в его ремонт. Покупает спортивный автомобиль Jaguar за 50 000 долларов. Приобретает на имя жены две квартиры и ферму в Колумбии. Скупает акции на бирже, оплачивает премиальные кредитные карты, лимиты по которым превышают его годовой заработок. Он даже ставит себе баснословно дорогие зубные коронки, потому что старые зубы пожелтели от постоянного курения. Человек, раньше одевавшийся в магазинах распродаж, начинает щеголять в костюмах индивидуального пошива.
И никто в аналитических центрах ЦРУ, где собрались лучшие умы Америки по поиску несоответствий, не замечал этого кричащего богатства. В 1986 и 1991 годах Эймс проходил плановые проверки на детекторе лжи. Он панически боялся этих тестов, но советские кураторы научили его техникам релаксации. К тому же, организаторы проверок в ЦРУ были настроены к ветерану ведомства «чрезмерно дружелюбно». Полиграф показывал легкие отклонения, но операторы списывали их на усталость. Эймс, уверовавший в свою неуязвимость, продолжал спать за рабочим столом после бурных вечеринок, а руководство в 1990 году даже перевело его в Аналитическую группу Контрразведывательного центра, предоставив доступ к еще более чувствительным материалам по двойным агентам.
Роковые шторы и операция «Кортшип»
Колесо фортуны начало медленно поворачиваться в обратную сторону благодаря женской наблюдательности. В ЦРУ действовала специальная команда следователей под кодовым названием «Кортшип», возглавляемая Полом Редмондом. В нее входили Жанна Вертфёй, Сандра Граймс, Дэн Пейн и Дайана Уортен. Они годами перебирали списки, но топтались на месте.
Случайный прорыв произошел в 1989 году. Дайана Уортен, знавшая Розарио еще до ее свадьбы с Эймсом, была приглашена в их новый особняк, чтобы посоветовать, как лучше повесить дорогие шторы. Прогуливаясь по богато обставленным комнатам, Дайана, зная скромное происхождение Розарио и официальный оклад Олдрича, испытала когнитивный диссонанс. На вопрос о стоимости ремонта Розарио со смехом отмахнулась, заявив, что деньги не проблема и Рик скоро перестроит здесь все.
Этот разговор заставил маховик расследования сменить направление. Следователи начали скрупулезный анализ финансовых потоков семьи Эймсов. То, что они обнаружили, повергло их в шок. Десятки счетов, регулярные крупные поступления наличных, совпадающие по датам с обедами Олдрича и советского дипломата Чувахина.
В августе 1991 года кольцо сузилось до двадцати девяти подозреваемых, Эймс был в первой пятерке. Началась рутинная, тяжелая работа по сбору улик. Агенты ФБР подключились к делу. За Эймсом установили негласное наблюдение. На его шикарный Jaguar прикрепили радиомаячок (который, к слову, периодически ломался и отваливался). К дому подобрались настолько близко, что агенты под покровом ночи рылись в его мусорных баках, выуживая обрывки черновиков и ленты от пишущих машинок.
Развязка и геополитическое эхо
К началу 1994 года сомнений не осталось. Руководство приняло решение брать Эймса немедленно, поскольку ему поступило приглашение посетить конференцию в Москве, и существовал реальный риск, что он навсегда останется в России.
21 февраля 1994 года неприметные автомобили ФБР блокировали Jaguar Эймса в Арлингтоне. Арест прошел буднично. На руках высокопоставленного сотрудника контрразведки защелкнулись наручники. Олдрич, до последнего не веривший в происходящее, кричал оперативникам: «Вы совершаете большую ошибку! Вы схватили не того!». В тот же день была задержана и Розарио.
Новость об аресте крота такого уровня произвела эффект разорвавшейся бомбы в Вашингтоне. Скандал приобрел международный масштаб. На дворе стоял 1994 год. Холодная война официально завершилась, Борис Ельцин и Билл Клинтон клялись друг другу в дружбе и строили новые демократические отношения. Россия получала от Запада гуманитарную и финансовую помощь. И на фоне этой дипломатической идиллии выясняется, что Москва годами водила ЦРУ за нос, получая тонны секретных документов.
Разъяренные американские сенаторы требовали немедленно прекратить любую поддержку России. В Москву без приглашения прилетели высокопоставленные чиновники ЦРУ, требуя от Службы внешней разведки РФ покаяния и возврата переданных материалов. Российская сторона, сохраняя ледяное спокойствие, ответила вежливым, но твердым отказом: разведка есть разведка, она работает независимо от политической риторики. В итоге президент Клинтон, не желая разрушать хрупкий мост отношений с Москвой, спустил ситуацию на тормозах. Стороны зеркально выслали по одному резиденту (Александра Лысенко из Вашингтона и Джеймса Морриса из Москвы), и инцидент на дипломатическом уровне был исчерпан. Зато внутри США полетели головы — директор Центральной разведки Джеймс Вулси был вынужден с позором уйти в отставку.
28 апреля 1994 года суд вынес приговор. Учитывая неопровержимые улики, супруги пошли на сделку со следствием. Розарио за уклонение от уплаты налогов и соучастие получила пять лет, отбыла их звонком и исчезла из поля зрения прессы. Олдрич Эймс был приговорен к пожизненному лишению свободы без права на досрочное освобождение с полной конфискацией имущества.
На оглашении приговора человек, перечеркнувший работу американской разведки на целом континенте, произнес слова, лишенные раскаяния, но полные холодной констатации фактов: «Тем людям в бывшем Советском Союзе и в других местах, которые могли пострадать из-за моих действий, я выражаю самое глубокое сочувствие. Мы сделали схожий выбор и несем схожие последствия».
Олдрич Эймс отправился отбывать свой бесконечный срок в федеральное исправительное учреждение особо строгого режима, где и завершил свой земной путь 5 января 2026 года в возрасте 84 лет. Он не был идейным борцом с капитализмом и не верил в победу коммунизма. Он был просто уставшим, выпивающим бюрократом, который в какой-то момент понял, что система, которой он служит, прогнила изнутри, и решил обратить эту гниль в звонкую монету. И в этом, пожалуй, кроется самый горький исторический урок для любой сверхдержавы.