Большая игра на выжженном поле
Когда в 1916 году джентльмены из британского Форин-офиса и их французские и российские коллеги, склонившись над картой, чертили прямые, как стрела, линии, деля еще не убитого медведя — Османскую империю, — они меньше всего думали о людях, которые жили на этих территориях. Это была классическая колониальная геометрия. Англии — Ирак с его будущей нефтью и Иордания. Франции — Сирия и Ливан. России — вожделенные проливы и кусок Анатолии. Аравийский полуостров, огромный, раскаленный солнцем кусок суши, в этом пасьянсе выглядел не слишком аппетитно. Ну, пустыня. Ну, верблюды. Ну, дикие племена бедуинов, которые режут друг друга с сотворения мира. Британцев, правда, интересовало побережье, как плацдарм для контроля над морскими путями, и сами эти воинственные племена, которых можно было натравить на турок, что они с успехом и делали, используя для этого таких романтических авантюристов, как Томас Эдвард Лоуренс, более известный как Лоуренс Аравийский. Он, как заправский кукловод, дергал за ниточки местных эмиров, обещая им независимость и создавая марионеточные королевства.
Но тут грянул 1917 год. Российская империя, один из главных игроков, внезапно покинула стол, опрокинув все фигуры. Большевики, опубликовав тайные договоры, сдали все явки и пароли, чем вызвали ярость бывших союзников и замешательство на Востоке. Британия на какое-то время осталась единоличной хозяйкой положения. Казалось, вековая «Большая игра» за господство в Азии выиграна. Лондон мог праздновать победу. Но они не учли одного. На смену царской России с ее неповоротливой дипломатией пришла новая, хищная и идеологически заряженная сила — Советская Россия. И у этой новой силы нашлись свои, не менее талантливые и авантюрные «Лоуренсы». Только действовали они тоньше, а цели преследовали куда более амбициозные. И самым ярким из них был человек, чье имя на десятилетия было вычеркнуто из истории — Карим Абдрауфович Хакимов, башкирский крестьянский сын, ставший «красным пашой» и личным другом основателя Саудовской Аравии.
В начале 20-х годов Ближний Восток был кипящим котлом. Британцы, создав подконтрольные им Ирак и Трансиорданию, пытались управлять регионом, но получалось у них это не очень. Аравийский полуостров был разделен на несколько враждующих государств. В Хиджазе, где находятся главные святыни ислама Мекка и Медина, правил шериф Хусейн аль-Хашими, ставленник англичан. А в центре полуострова, в Неджде, набирал силу амбициозный и харизматичный эмир Абдель Азиз ибн Сауд. Он был лидером ваххабитов, сторонников строгого, пуританского ислама, и мечтал объединить под своей рукой всю Аравию, изгнав и турок, и англичан. Британцы смотрели на него свысока, считая его очередным диким вождем, которого можно будет приручить или уничтожить. И в этот самый момент, в этот кипящий котел, Москва и решила бросить своего лучшего специалиста по «тонким делам Востока». В 1924 году в Джидду, порт Хиджаза, прибыл новый генеральный консул и полномочный представитель СССР — Карим Хакимов. Его появление прошло почти незамеченным. Но именно с этого дня расклад сил в «Большой игре» начал меняться.
Из медресе в комиссары: извилистый путь «таварища Карима»
Биография Карима Хакимова сама по себе — готовый сценарий для приключенческого романа. Родился он, по официальной советской версии, в 1892 году в бедной крестьянской семье в башкирской деревне. Уже в XXI веке историки, покопавшись в архивах, выяснили, что семья была не такой уж и бедной, а год рождения, скорее всего, 1890-й. Но в анкетах того времени было принято прибедняться — пролетарское происхождение открывало все двери. Как бы то ни было, мальчик он был способный и любознательный. Родители отдали его в знаменитое уфимское медресе «Галия» — одно из лучших мусульманских учебных заведений России того времени. Это был не просто религиозный колледж. Это был центр джадидизма — прогрессивного течения в исламе, которое пыталось совместить веру с современным образованием и наукой. Там Хакимов получил не только блестящее знание Корана и арабского языка, но и вкус к светским наукам и критическому мышлению.
Но сидеть над книгами было не в его характере. Не доучившись, он сбегает из медресе, путешествует, оказывается в Ташкенте, работает на шахте. И там, в пыли и полумраке, происходит судьбоносная встреча. Он знакомится с политическим ссыльным, который открывает ему мир Маркса и Энгельса. Идеи социальной справедливости, равенства и братства народов, о которых говорил марксизм, на удивление органично легли на усвоенные им в медресе принципы исламского «адаля» — справедливости, одного из столпов веры. В его голове произошел синтез, который и сделал его уникальным. Он стал человеком, который мог говорить с муллой на языке Корана, а с комиссаром — на языке «Капитала».
Когда грянула революция и Гражданская война, Хакимов без колебаний встал на сторону большевиков. Его карьера была стремительной. Член мусульманского военно-революционного комитета, командир батальона, начальник политотдела бригады. Он воевал, агитировал, организовывал. К 1921 году он уже был заместителем начальника политуправления всего Туркестанского фронта. Он сыграл ключевую роль в установлении советской власти в Средней Азии, в частности, в Бухаре. Он не был «варягом», присланным из центра. Он был своим, знающим местные языки, обычаи, менталитет. Он умел договариваться со старейшинами, находить общий язык с духовенством и при этом жестко проводить линию партии. Этот уникальный набор качеств заметили в Москве. Наркоминдел отчаянно нуждался в людях, способных работать на Востоке. И кандидатура Хакимова была идеальной. Его первым серьезным заданием стала Персия. С 1921 по 1923 год он работает там генеральным консулом, быстро осваивает персидский, заводит нужные знакомства, учится азам дипломатии и, что немаловажно, работе с разведкой. Он показал себя настолько блестяще, что его решили бросить на самый ответственный и сложный участок — на Аравийский полуостров.
Дипломатия на верблюдах и «фордах»: как Хакимов покорил Аравию
Когда в августе 1924 года Карим Хакимов вручал верительные грамоты королю Хиджаза Хусейну, он понимал, что попал в осиное гнездо. Король Хусейн был марионеткой англичан. Весь регион контролировался британской разведкой. Любой шаг советского дипломата отслеживался. Но Хакимов и не собирался играть по их правилам. Он начал действовать. И очень скоро судьба подкинула ему невероятный шанс. Амбициозный эмир Неджда Абдель Азиз ибн Сауд начал войну за объединение Аравии. Его воины-ваххабиты, фанатичные и бесстрашные, двинулись на Хиджаз. Англичане поддерживали своего ставленника Хусейна, но ибн Сауд оказался более сильным и талантливым полководцем. Когда стало ясно, что победа будет за ним, Хакимов совершил поступок, достойный авантюрного романа. Он, рискуя жизнью, на автомобиле прорвался через пустыню, где шли бои, разыскал ставку ибн Сауда и вручил ему ноту от советского правительства. В этой ноте СССР признавал его королем Хиджаза и султаном Неджда.
Это был гениальный ход. Советский Союз стал первым государством в мире, признавшим будущее королевство Саудовская Аравия. Ибн Сауд, который находился в международной изоляции и которого англичане считали просто разбойником, был потрясен и благодарен. Этот жест заложил основу для уникальных отношений между атеистическим советским государством и теократической исламской монархией. И центром этих отношений стал Карим Хакимов. Он не просто стал уважаемым дипломатом при дворе. Он стал личным другом короля Абдель Азиза. Король, человек проницательный, увидел в Хакимове не просто представителя чужой державы, а родственную душу. Он ценил его ум, его смелость, его глубокое знание ислама и арабской культуры. Хакимов не пытался навязать ему коммунизм. Он говорил с ним о справедливости, о независимости от западных держав, о развитии страны. Он стал для короля окном в другой мир.
Хакимов развернул бурную деятельность. Он организовал поставки в Саудовскую Аравию жизненно важных товаров: сахара, муки, и, что сегодня звучит как анекдот, керосина. Нефть в Аравии тогда еще не нашли, и керосин для ламп был на вес золота. Качество советской муки было таким высоким, что в арабских странах ее до сих пор иногда называют «москоби» — «московская». Он организовал первую советскую киноэкспедицию в Йемен, в результате которой был снят документальный фильм, показавший миру эту закрытую страну. Он провел электричество во дворец имама Йемена, чем вызвал его восторг. Арабы, привыкшие к высокомерным британским колониальным чиновникам, были поражены этим советским дипломатом, который говорил с ними на их языке, уважал их традиции и искренне хотел помочь. Они дали ему прозвище «Красный паша». Он выиграл свою личную «Большую игру» у Лоуренса Аравийского и всей британской разведки.
Визит, изменивший все, и роковой вызов в Москву
К началу 1930-х годов авторитет Хакимова на Ближнем Востоке был непререкаем. Он был самым влиятельным иностранным дипломатом при дворе саудовского короля. В 1932 году он организовал визит в СССР наследного принца Фейсала, будущего короля. Это должно было стать триумфом советской дипломатии. Принца принимали с царской пышностью: банкеты, военные парады, поездки по промышленным центрам. Советское правительство надеялось увидеть в Фейсале будущего борца с империализмом, союзника в мировой революции. Но их ждало разочарование. Фейсал оказался тем, кем он и был — восточным монархом, глубоко религиозным человеком, которого интересовала не мировая революция, а независимость и процветание его собственной страны. Он был готов лавировать между СССР и Англией, извлекая выгоду из их соперничества. Главной его целью было получить от СССР финансовую помощь, кредиты. Но Москва, сама переживавшая не лучшие времена, в кредитах отказала. Более того, Фейсалу, к его большому разочарованию, отказали во встрече со Сталиным. Визит, который так блестяще подготовил Хакимов, закончился практически ничем.
Тем не менее, личные отношения между Хакимовым и саудовской элитой остались прежними. Король Абдель Азиз по-прежнему считал его своим другом и доверял ему. Хакимов продолжал свою работу, укрепляя позиции СССР в регионе. Но в Москве тучи уже сгущались. Эпоха пламенных революционеров, мечтавших о мировом братстве народов, подходила к концу. Сталин строил жесткую, централизованную империю, и ему не нужны были слишком самостоятельные и популярные дипломаты, имеющие личные связи с иностранными правителями. Идеи Хакимова о синтезе ислама и социализма, его дружба с монархами — все это стало казаться подозрительным. В 1937 году, в самый разгар Большого террора, Хакимова срочно отозвали в Москву.
Он все понимал. Король Абдель Азиз, узнав об этом, умолял его не ехать. Он предлагал своему другу политическое убежище, защиту, любую помощь. Он говорил: «Карим, я знаю, что с тобой там будет. Останься. Ты будешь моим самым дорогим гостем». Это был беспрецедентный шаг со стороны монарха, который рисковал навлечь на себя гнев могущественного северного соседа. Но Хакимов отказался. Он был не только дипломатом, но и солдатом, коммунистом. Он не мог стать предателем, невозвращенцем. Возможно, он до последнего надеялся, что сможет оправдаться, что его заслуги перед родиной перевесят доносы и подозрения. Он сказал королю, что должен вернуться. Прощаясь, Абдель Азиз подарил ему арабского скакуна. Это был их последний разговор. Хакимов вернулся в Москву, прямо в руки НКВД.
Выстрел в «Коммунарке» и нефтяное эхо
Почему его убрали? Формальное обвинение было стандартным для того времени — шпионаж в пользу иностранных разведок, участие в контрреволюционной организации. Вспомнили и «непролетарское» происхождение, которое он якобы скрыл. Но истинные причины, скорее всего, были глубже. Хакимов стал слишком большим, слишком влиятельным. Его личная дружба с саудовским королем, его авторитет в арабском мире — все это вызывало в сталинском параноидальном сознании не восхищение, а подозрение. Он был слишком ярким, слишком живым, слишком «восточным» для серой и монолитной сталинской системы. Он был представителем уходящей эпохи ленинской гвардии, эпохи мировой революции, которая к концу 30-х была окончательно похоронена. Сталин строил национал-большевистскую империю, и ему не нужны были посредники, говорящие на языке Корана. Его миссия была сочтена выполненной, а сам он — опасным. В октябре 1937 года (по другим данным, в январе 1938-го) Карим Хакимов, «красный паша», друг королей, был расстрелян на подмосковном полигоне «Коммунарка».
Король Абдель Азиз, узнав о судьбе своего друга, был потрясен. Он воспринял это не просто как враждебный акт, а как личное оскорбление. Он не мог понять, как можно было так поступить с человеком, который так много сделал для своей страны. В 1938 году Саудовская Аравия разорвала дипломатические отношения с СССР. Они были восстановлены лишь в 1990 году. Этот разрыв имел катастрофические последствия для Советского Союза. Именно в 1938 году в Саудовской Аравии американская компания «Standard Oil of California» (будущая «Aramco») нашла нефть. Огромную, неисчерпаемую нефть. Все контракты на ее разработку достались американцам. СССР, который имел все шансы стать главным экономическим партнером нового нефтяного королевства, оказался не у дел.
На протяжении всей холодной войны Саудовская Аравия была верным союзником США на Ближнем Востоке и одним из главных антисоветских бастионов. А в 1985 году, как считает ряд экономистов, включая Егора Гайдара, именно Саудовская Аравия, резко увеличив добычу нефти и обрушив мировые цены, нанесла смертельный удар по советской экономике, которая критически зависела от нефтедолларов. Этот обвал стал одним из катализаторов, приведших к крушению СССР. Так, один выстрел на полигоне «Коммунарка» в 1937 году отозвался через полвека крахом целой империи. История не терпит сослагательного наклонения, но трудно избавиться от мысли: если бы Карим Хакимов остался жив, если бы дружба между ним и королем Абдель Азизом продолжалась, возможно, вся история XX века пошла бы совсем по другому пути. Но история выбрала свой, трагический сценарий, в котором «красный паша», гениальный дипломат и истинный патриот, стал одной из бессчетных жертв той самой системы, которой он так преданно служил.