Весь прошедший год я часто думала (и писала, конечно же) о том, почему людям так трудно понять друг друга, почему разумные, казалось бы, наши аргументы с той стороны совершенно не воспринимаются, почему в реальности фактически невозможно объяснить взрослому человеку, что такое добро, а что зло. И каждый раз, так или иначе, я приходила к одной и той же мысли – мы не понимаем друг друга, потому что говорим на совершенно разных языках.
Разный культурный код, разное понимание слов, разные традиции их употребления. Мы так долго окукливались каждый в своей субъектности, каждый в своем информационном пузыре, что совсем разучились слышать то, что говорят другие. И вроде бы слышим механически, да, но воспринимаем за этими словами не ту суть, которую нам хотят передать, а те триггеры, которые на эти слова у нас внутри отзываются. А иногда и вовсе ничего не слышим, упершись исключительно в визуал, в форму, во внешность того, кто нам что-то говорит, определяя его только этой формой и этой внешностью, отказывая ему в наличии какой-то внутренней сути.
Особенно трудно же кого-то понять, когда его внешность сурово расходится с его способом выражения своих мыслей. Вот кто бы мог подумать, глядя на фотографию Фархада Ахмедова, что его язык окажется таким бедным и замусоренным? Трудно ожидать от человека столь благообразного и почтенного вида подобную риторику, как в этом обсуждаемом сейчас всеми разговоре, правда? И как с таким человеком можно о чем-нибудь договориться? Ты идешь к нему с разговором о высоком, о судьбе народов, например, а получаешь в ответ густо пересыпанные непечатной бранью сожаления о потерянной яхте.
А бывает наоборот – мы сами приносим к людям свои психические проблемы, страхи и комплексы, не подозревая, что на самом деле общаемся именно с ними, а не с этими самыми людьми. Отказываем красивым молодым женщинам в уме, приписываем глубоко пожилым людям в деменции возрастную мудрость, которой у них нет. Боимся высоких людей, если мы маленького роста, устраиваем мелкие подлости исподтишка храбрым людям, если сами трусливы.
И свирепо требуем от людей, чтобы они говорили с нами на языке наших расстройств, и упрекаем их в неспособности нас понять, и злимся в ответ на их вполне естественное отстранение и неприязнь. Много ли общего языка можно найти здоровому человеку с безумием? Немного, и трудно здорового человека в этом винить. Он и так понял о нас более чем достаточно – больше того, что мы сами хотели ему объяснить.
Когда ты говоришь о добре и зле с человеком, который в жизни своей не познал на себе добра, и которому никто никогда не объяснял, как не делать зло, он поймет тебя не больше, чем человек, с детства говорящий на другом языке. Единственное, что ты можешь сделать, чтобы этот самый общий язык появился – это учить его своему языку и учить его язык. Показывать свои понятия на примерах и картинках, смотреть его. Вместе с ним учиться видеть несоответствия и вместе радоваться совпадениям.
Много лет мы считали, что это взаимопонимание как бы формируется само собой, что мы читаем одни и те же книжки, смотрим одни и те же фильмы и спектакли. Но ничего само собой не формируется и не создается – ко всему нужно прилагать усилия и труд, и к общему языку тоже.
Дорогие друзья, приглашаю вас присоединиться к моему телеграм-каналу «Слово радамса», где я комментирую актуальную повестку и интересные факты из жизни нашего общества.