2002 год. Пермь. Слякотная осень. Я проснулся трезвым и злым, потому что уже неделю ничего не происходило. Сейчас, когда мне тридцать восемь, я радуюсь отсутствию событий, а в двадцать два я проклинал покой. В двадцать два у меня не было души, у меня было тело и дух. Тренированное тело и наглый дух. Мне нравилось играть в кошки-мышки с операми, нравилось драться, нравилось ехать на "стрелку" под музыку Наговицына, нравилось срываться с цепи и давать волю своим демонам.
Я еще не научился получать удовольствие от их укрощения. Мне даже в голову не приходило, что демонов можно укрощать. Я проснулся, отжался сотку от пола, поболтался на турнике, растянул маваши, почистил зубы, съел два варенных яйца и грустно сел у окна. Я так уже неделю сидел, потому что бл*дский покой образовался. Ни "стрелки", ни делюги, ни даже самого завалящего рамсилова на горизонте не наблюдалось. Нет, я, конечно, ходил в зал и тусовался на "пятаке", но это ведь совсем не то. Рутина. Вата. Будни.
Я смотрел в окно и думал, чего бы такого крутого и денежного провернуть, когда мой домашний телефон ожил.
Самураи так меч не выхватывают, как я схватил трубку.
— Алло!
— Пётр? Петенька!
— Кто говорит?
— Это Лена!
— Какая Лена?
— Из школы. Мы в десятом классе вместе учились.
Охренеть. Я эту Лену раньше любил как не знаю кто. Но чисто платонически. Школота, чё тут скажешь.
— Понял. Узнал. Сто лет, сто зим…
— У меня беда, Петь.
— Что случилось?
— Я в Екатеринбург учиться уехала. У меня тут жених. Он дорогу перешёл уралмашевским. Его поставили на счётчик. В милицию Кеша боится идти. Завтра надо отдавать деньги.
— Сколько?
— Пятнадцать тысяч долларов.
— Нехило. От меня чего хочешь?
— Ты не мог бы помочь?
— В смысле?
— Ну, поговорить с уралмашевскими.
Я замолчал. Гнать в Ёбург и рамсить с местными, это, конечно, жесть жестяная. С другой стороны — а кто они такие? Не из мяса что ли? Да и Ленка девка сладкая. А жених — это ведь еще не муж. Под благородным соусом можно и заново любовь закрутить.
— Когда "стрелка"?
— Завтра в десять вечера.
— Где?
— На Уралмаше.
— Вы чё с дуба рухнули? А чё не сразу в морге?
— Ты о чем, Петь?
— "Стрелки" всегда забиваются на нейтральной территории. Это ж азбука. Твой жених кто?
— Предприниматель.
— Понятно. Барыга. Чего он там наблудил?
— Ничего не наблудил. Просто за крышу не захотел платить.
— А пиписька-то у него выросла, чтоб такого не хотеть?
Лена промолчала. Говорить, что выросла как-то глупо, ведь она же мне позвонила. А говорить, что не выросла обидно, жених всё-таки.
— Ладно, Лен. Диктуй адрес. Вечером буду у тебя. Водочку готовь. Я с похмелья люблю на "стрелки" ездить.
— Почему?
— Потому что злой, как собака.
Записав адрес, я положил трубку и задумался. Потом по очереди набрал Вову Гордея, Жеку, Валеру Карпа и Диму Снайпера. Первым припёрся Дима, потому что он жил подо мной. То есть, не по жизни подо мной, а квартира у него внизу находилась.
— Чайку, Димон?
— На пару хапков.
— Без бэ. Делюга есть.
— Излагай.
— Помнишь, я тебе по бычке про Лену рассказывал?
— Эта которой ты не вдул?
— Это которую я любил.
— Ну да. Любил и не вдул.
— Тут ваще не про вдул. Она щас в Ёбурге живет.
— И чё?
— А то, что еённый жених — коммерс.
— И чё?
— Чё, чё. Уралмашевские на счётчик его поставили.
— Скока просят?
— Пятнадцать кусков.
— "Зелени"?
— Нет, бл*дь, деревянных.
— Аппетит.
— Предлагаю сгонять туда. Урезать пацанам желудочки.
— Нас самих там урежут по самое не балуйся.
— Ссышь?
— Ссу. Они крутые, мы крутые, вот хули из этой встречи получится?
— Двенадцать кусков получится. Лучше один раз нам и двенадцать, чем постоянно им и пятнадцать. Арифметика.
— Да это понятно. Но в чужом городе силой не попрёшь.
— А никто переть и не собирается. Приедем, прозондируем почву. Поищем подходики. Если дело швах — уедем. Может, подломим кого по дороге. А если вырулить можно, то почему не вырулить?
— Коммерс чем барыжит?
— Я даже не спросил. Вот не похер?
— Похер, конечно. Интересно просто, где такие куски крутятся.
— Щас Лену наберу.
Лена долго не подходила к телефону, но всё-таки подошла.
— Лен, твой жених чем барыжит?
— Компьютерами. У него логистика налажена из Китая.
— Высоколобый?
— Программист.
— Понятно. К вечеру жди. Нас пять человек будет.
Тут влез Димон.
— Девять.
Я зажал трубку ладонью.
— Почему девять?
— Впятером блудняк. На двух моторах надо.
— Кого хочешь прицепить?
— Фому, Игару, Зёгу и Бизона.
— Они же "обмороки".
— Ну и чё? Пусть лучше они пули собирают, чем я.
— Тоже верно. Сколько посулишь?
— По трешке на харю.
— Тыща двести. Плюс бензин, пошамать, туда-сюда. Два куска в руки.
Пойдет.
— Алло, Лен, ты здесь?
— Здесь.
— Нас девять человек будет. Дело серьезное. Лучше перестраховаться.
Димон запел:
"Застрахуй братуху, застрахуй!"
— У нас трехкомнатная квартира. Не знаю, поместитесь ли вы...
— Поместимся. Мы впятером в хате будем ночевать. Остальные в машине покемарят. Всё. Пока.
— Пока.
Димон прикурил сигарету и улыбнулся.
— Трехкомнатная хата — это очень интересно.
— И как тебя в Чечню взяли, такого корыстного?
Димон заржал. Я тоже прикололся. Ништяк получилось. "В Чечню взяли" — это ж надо.
Пока мы угорали, в дверь заколотились. Это Гордей, Жека и Карп пришкандыбали. Они у подъезда подловились и уже косяк "плана" успели раскурить.
— Уууу, бл*, наркоманы!
— Петрович, не нагнетай.
Это Гордей ответил. Он идиот. То есть, он правильный пацан, но какой я Петрович, если меня зовут Пётр, а отчество у меня совсем другое?
— Дядя Пётр, есть чё пожевать? Ништячков бы...
Это Карп. Он молодой. Ему всего двадцать. Недавно в нашем обществе вращается. Я бросил ему пакет шоколадных пряников.
— На. Топчи.
— Во пруха. Чтоб я так жил!
— Чё позвал-то, Пахан?
Жека. Молчаливый и деловой. Человек-молоток. Люблю таких. Хоть "крокодильчиков" к яйцам пристегивай — по*уй дым. Но я, конечно, не проверял.
— Делюга есть. Если выгорит, срубим по два куска "зелени". Расклад такой. Рвём в Ёбург, трём с уралмашевскими за одного коммерса, получаем с коммерса лавэ и сразу обратно. Тип-топ, чичи-гага, на всё про всё сутки с "хвостиком".
Тут возник Димон.
— Петруха, я не спросил — где "стрела-то" будет?
— У них на районе.
— Чего?! На Уралмаше?
Димон аж привстал, так его попёрло.
— На Уралмаше.
Пацаны от таких новостей вообще прикурили. Они за уралмашевских ещё не перекубатурили, а тут ещё место такое "удачное" оказалось. Короче, все перебз*ели конкретно, особенно Димон.
— А может, ты нас тут завалишь? Хули бензин катать? Сади прямо в рыла по-македонски, да и вся недолга?
— Димон, охолони. Вот скажи, я мудак?
— Нет.
— Ну и чё ты тогда ноешь? Я ж сказал — приедем, оглядимся, проведем регонсценировку. Ты духов на войне валил, чё ты уралмашевских-то перебздел?
— Я, бл*дь, снайпер, а не пехота.
— А тебя пехотой никто быть и не просит. Выберешь позицию, прикроешь с дальняка. А пехотой я побуду. Вы чё скажете, пацаны?
Первым отозвался Карп. Он заглотил пряник и просипел:
— Я в деле. Х*ли тут на голяках сидеть?
— Сам знаешь, Петрович.
Задрал меня Гордей с этим Петровичем, честное слово. Жека с ответом медлил. Очень задумчивый характер носила его "заточка".
Через минуту он как бы очнулся и сказал:
— Я участвую, но хочу знать, как ты вышел на этого коммерса.
Пришлось мне рассказать ему про Лену.
— Это которой ты не вдул?
— Это которую я любил!
— И не вдул.
Димон чуть со стула от хохота не упал. И чего смешного? Шутят одинаково, как инкубаторские.
Дальше всё понеслось как по маслу. Димон позвонил "обморокам" и затянул их на делюгу. Они рассекали на "бочке" (это "ауди" такая). Мы "зарядили" свою бэху. Димон взял "драгунчика". Он у него на пятихатку метров пристрелен и забоксиден на прицеле. Я притараканил спортивную сумку короткоствольных. Был у меня тогда схорон заводской. Прапора, они больше генералов кушать любят.
В четыре дня мы подловились на пятаке, и на двух тачилах рванули в Ёбург. Люблю такие поездки. Из которых ты необязательно вернешься.
Примерно на середине пути мы остановились пожрать. Все сразу в кафешку прошли, а Карп поссать двинул.
Нам шнырь уже хавку таскал, когда Карп ворвался в помещение и сходу заорал:
— Дядя Пётр, эти бл*ди медведя в клетку засунули! ШИЗО Мишке устроили. У него глаза, б*я, как у моей мамы, когда она умирала.
— Валера, ты чё несёшь? Сядь за стол. Харэ ластами вращать.
Карп сел и тут же выжрал бутылку Гордеева пиваса.
Димон: Чё случилось-то, Карпуша?
Валера: Медведь у этих барыг в клетке сидит. Настоящий медведь в настоящей клетке. Маленькая такая, сука. Он в неё еле влез.
Вова Гордей: И чё ты так завёлся?
Жека: Да, я тоже чё-то не догоняю.
За соседним столиком Фома, Игара, Зёга и Бизон навострили уши.
Валера: А вы посмотрите на него! Вот прямо все сходите и посмотрите.
Димон: Делать нам больше не*уй.
Вова: А чё? Пошли глянем. Чё скажешь, Петрович?
— Пошли. Я медведя только в зоопарке видел.
Клетка стояла справа от кафешки. Мы всей толпой к ней подошли, потому что "обмороки" прямо за нами двинули. Медведь выглядел плохо. Он был каким-то грязным и в прострации, будто слетел с катушек. Я пригляделся. Когтей у Мишки не было.
Жека: Это еврейский медведь.
Валера: Почему?
Жека: Потому что он в Бухенвальде.
Про Бухенвальд, кроме Жеки, знал только я и Димон. Мы оба невесело усмехнулись. Тут Мишка, который только что ничего не отдуплял, посмотрел на нас. Не вру, из его глаз катились слезы. В одно мгновение вся наша компания озверела.
— Фома, Игара, Зёга, Бизон!
Обмороки подобрались.
— Тащите сюда педрилу-хозяина. Щас рокировку делать будем. Если он закопытит — ху*рьте, но чтоб не наглухо.
Обмороки кивнули и убежали в кафе.
— Димон, сходи проконтролируй, вдруг перестараются.
Через двадцать минут показался хозяин. С разбитой ебучкой и на дрожащих ногах. Крепыш такой брутальный из охотников. Они все брутальные, пока в безоружных кабанов стреляют. Пацаны гнали его пинками, а он бежал зигзагами, как пьяный. В двух метрах от меня Димон подсёк ему ноги, и тот рухнул рожей прямо к моим ботинкам.
— Ну что, х*й пиз*оглазый?! Ты медведя в клетку засунул?
Крепыш плакал и мотал головой.
— Фома, вы чё его вые*ли?
Фома: Не е*али. Закошмарили стволами децл. Почки рихтанули. Ну, пару зубов может выбили.
— В рот, поди, стволы-то пихали?
Фома: Пихали.
— Экие вы бармалеи.
Димон заржал. Я перевернул хозяина на спину.
— Где ключи от клетки, охотник?
— Я... Я не жнаю! Я жабыл!
— Ты зачем медведя туда посадил, выбл*док?
— Для туристов! Отпустите меня. У меня жена! У меня дети.
— Ага. И старуха-мать. Говори, где ключи, или я тебе лом в жопу засуну.
Вова Гордей: Палыч, у нас нет лома, только монтировка.
— Значит, монтировку.
Ключи нашлись в кабинете хозяина.
Жека: Пахан, а если мы клетку откроем, Мишка на нас не бросится?
— Хрен его знает. Пусть клетку откроет Бизон, как наиболее быстрый член нашего коллектива.
Димон: А мы где будем?
— На безопасном расстоянии.
Димон: Может, мне "драгунчика" принести?
— Не надо. Мы ведь хозяина не для того изувечили, чтобы пристрелить медведя.
Отойдя на приличное расстояние, я дал отмашку Бизону. Он отпер клетку и сделал ноги. Мишка вышел не сразу. Минут пять он сидел на жопе, а потом ткнулся носом в дверь и та распахнулась. Не поверив своему счастью, медведь неуверенно вышел на улицу, а затем резко припустил в лес. Не знаю, выживет он там или помрет, но уж лучше там, чем здесь.
— Запихивайте хозяина в клетку, пацаны. Но сначала отпи*дите как следует. А если ты замусоришься, боров (это я уже к хозяину обращался), мы всю твою семью вырежем. На то мы и организованная преступность. Ферштейн?
— Не надо! Пожалуста! Я всё понял!
Вова Гордей: Надо, Федя, надо.
То меня Петровичем назовет, то старьё какое-то вспомнит, вот что он за человек? Прямо неудобно за него иногда.
Дообедав, мы сели в машины и забыли про медведя и уебка-хозяина. До цели оставалось двести километров. До встречи с уралмашевскими чуть больше суток.
Ёбург. Такое, знаете, проклятие Перми. Не люблю этот город. Может, завидую, конечно, но все равно не люблю. Дом Лены пришлось поискать. Три раза спрашивали прохожих. В городе везде были пробки. И чего им на метро не ездиться, раз уж вырыли?
К Лене я поднялся один. И пацаны, и обмороки остались в машинах. Мало ли... Пусть лучше с улицы страхуют, чем мы все в блудняк влетим. Вдавив кнопку звонка, я децл заволновался. Интересно, она такая же бодрая, как в школе или еще бодрее? Лязгнул замок. Я убрал руку в карман пальто. В кармане у меня "Макар" лежал. Люблю "Макар". Он небольшой, можно прямо через карман стрелять. Зря я гнал. В дверном проеме образовалась Лена. Она чуток пополнела, но от этого стала еще глаже. Сдобный бархат такой, понимаете? Я невольно облизал губы и сглотнул слюну. Помять бы эти бели в самом деле!
— Привет, Лена. Вот и я.
— Привет. Ты один?
— Нет. С тимуровцами. Где жених?
— Тут. Хочешь с ним поговорить?
— Разумеется. И комнату покажи, где мы переночуем.
— Разумеется.
Подъебнула, типа. Это у нас со школы.
Жених оказался так себе. Иннокентий зовут. Видали мы женихов и поубедительней. Интеллигентный, очёчки, башковит, кадыкаст. Лена им верховодит, а он бабки барыжит и вообще рад стараться. Союз меча и орала, где Иннокентий — орало. Поговорили. Сеть магазинов "Джой". Ну, как сеть. Три магаза. Не бог весть что, но и не голый вассер. Вокруг да около я ходить не стал. Прямо объявил — за разрул рамсов хочу видеть в бардачке двенадцать кусков "зелени". Девять после "стрелки", а три прямо щас.
Следующий наезд, если такой случится, обязуюсь отбить задарма. Иннокентий вздохнул и согласился. Потом я расспросил его про уралмашевских. Наезд оформил некто Кент. Вот что с ними не так, а?
Откуда эта страсть к сигаретным погонялам? А чего не герцог Мальборо? Или верблюд Кэмел? Ха-ха. Надо будет про Кэмела Димона с Жекой приколоть. Короче, узнав все, что можно, я откланялся и спустился к пацанам. Ах, да, комната, которую мне показала Лена, была так себе. Я решил перекантоваться в гостинице. Благо, три куска бакинских топорщили карман.
Топорщили-то они его топорщили, но и за Кентуху-братуху надо было пробить. Поселив пацанов и "обмороков" в гостинке на окраине Ёбурга, я прицепил с собой Димона, и мы двинули к моему знакомому золотнику. Я сдавал ему "рыжьё" уже лет пять, и у нас все было чики-пуки.
Услыхав за Кента, золотник перебздел. Кент был уралмашевским пацаном до мозга костей, но не совсем, потому что он был из молодых (собственно, как и я), а молодые отличались лютостью (опять же, как и я). Бандюги девяностых были советскими чуваками. А Совок — это хоть какие-то рамки. У нас рамок не было. То есть, мы их сами себе придумывали, а когда сам себе придумываешь рамки, через них очень легко переступать. Все это означало одно — будет много крови и пальбы. Так себе перспективы.
В гостиницу мы вернулись около десяти вечера. Я накатил двести граммов "беленькой" и лёг спать. Мне всегда хорошо спится перед делюгой. Да чего там... Перед большой кровью мне хорошо спится. Сны яркие снятся. Выпуклые такие, сочные, словно арбузом чавкаешь или бабу спелую мнешь. Я однажды в трусы обтрухался, до того мне хорошо спалось.
Утром, то есть часов в двенадцать, мы с Димоном отошли от гостинки и взяли такси. Надо было без палева посмотреть место "стрелки", чтобы Димон выбрал позицию, а я просто хотел увидеть поле боя. Поле боя действительно оказалось полем неподалеку от завода. Скучная такая промка с двумя блестящими рельсами в пожухлой траве. Пустырь. Если я тут "зажмурюсь", из меня точно не вырастут эдельвейсы. Не знаю, чё я так заморачиваюсь за эдельвейсы, но мне охота, чтобы из моей могилы росли именно они.
Оценив обстановку, мы вернулись в гостинку. Пацаны чутка бздели, и их надо было чем-то занять. Гулять по Ёбургу было не очень хорошо, и я предложил потренироваться. После легкой тренировке все завалились спать. В восемь вечера Жека увез Димона на позицию и вернулся в гостинку. Димон облюбовал чердак ангара в трёхста метрах от пустыря. Конечно, если мы не вывезем, его тоже накроют, потому что выделить ему автоматчика для прикрытия я не мог.
В девять вечера из гостинки уехали мы все. Заехали за Иннокентием. Лена, как дура, махала рукой нам вслед. Что поделать — женская сентиментальность. Ненавижу такие штучки. Как в последний путь провожает, честное слово. До пустыря было двадцать минут езды. Я провёл последний инструктаж.
— Кеша, ты работаешь с нами и платишь нам. Тебе ничего говорить не нужно. Говорить буду только я. Смотри на мою спину. Если я дернусь, сразу падай на землю. Понял?
Иннокентий: Понял.
— Повтори.
Иннокентий повторил.
— Гордей, ты идешь слева от меня. Жека, ты справа. Карп, прикрываешь тыл. "Обмороки" сразу за тобой. Когда понесется, я перекатом уйду влево. Не путайтесь под ногами. Садите до упора. Убежать с этого пустыря невозможно. Расстреляют в спины. Либо мы их, либо они нас. Ясно?
Карп: Пи*дец как страшно.
— Ты прикалываешься?
Карп: Нет. Правда, страшно. Я даже маму вспомнил.
— Скучаешь по ней?
Карп: Очень скучаю.
Гордей: Может, сегодня встретишься.
Карп побледнел. Вот как можно быть таким бесчувственным?
Жека: Не ссы, Карпуша. Кокнем бандосов, только шуба завернётся. Рано тебе ещё к мамке. Поживешь ещё.
Без двух десять мы приехали на пустырь. С противоположной стороны, из-за поворота, выехали три бэхи. Кентуха-братуха, хер тебе в ухо.
Уралмашевские встали напротив метрах в двадцати. Дверцы мы открыли почти одновременно. Люблю это тихое мгновение перед бурей. Мир наливается красками и даже пахнет как-то резче, великолепнее.
Я и Кент встретились посередине пустыря. На мне было черное короткое пальто. В каждом кармане лежало по "Макару". Кент был с меня ростом, в кожанной куртке и четкой кепочке. Ретроград, бл*дь. Иннокентий трясся внутри нашего ромба. Мы как бы шли "свиньей", потому что глупо отрицать многовековую воинскую мудрость. Я знал, что в случае замеса Кентуха его не переживёт. Он уже был у Димона на мушке, а Димон с таких расстояний не мажет. Он Басаеву руку прострелил, х*ли тут про Кента говорить?
На пустыре повисло молчание. Я равнодушно оглядывал пехотинцев противника. Их было тринадцать, а нас всего девять. Правда, у Кента бойцы были необстрелянными и явно бздели. На их фоне мои выглядели орлами.
Первыми ни Кент, ни я заговаривать не хотели. Мы просто смотрели один другому в глаза очень тяжелыми взглядами. Это такая психологическая херня. Первым всегда говорит проситель, понимаете? Невидимая схватка длилась полминуты.
Вдруг Кент посмотрел мне за спину и расплылся в улыбке.
Кент: Братуха, это вы хозяина харчевни отмудохали?
Номера пермские срисовал. Понятно. Конечно, они были липовыми, но все равно пермскими.
— Уточни, братуха.
Кент: Витьку-толстомордого, который медведя в клетке запер.
— Мы. Есть проблема?
Кент: Да какая проблема. Я когда про Мишку узнал, сам хотел ему башку отвернуть. Нельзя же так с медведями.
— Твоя правда. Нельзя.
Кенат: Я — Кент. С Уралмаша.
— Я — Пахан. Из Перми. Закамск.
Кент: Ты Кешу крышуешь?
— Его невеста — моя подруга детства. Считай, родная кровь.
Кент: Родная кровь — это святое. Пусть платит десять процентов и живет спокойно. Или забирай его в Пермь.
— Он будет жить здесь и не будет тебе платить. А знаешь, почему?
Кент: Почему?
— Потому что Иннокентий взял меня в долю. Теперь мы партнеры. Так ведь, Иннокентий?
Перепуганный до усрачки Кеша закивал всем телом.
— Или с меня ты тоже хочешь получить?
Повисла пауза. Воздух загустел. Я как бы невзначай приблизил руки к карманам.
Кент: Замнём для ясности. Что мы — быки из-за трёх магазинов бодаться?
— Мы не быки. Ты грамотно рассудил. Бывай, Кент.
Кент: Бывай, Пахан.
Мы пожали руки и медленно пошли к машинам. Упав на сиденье, я закурил. Моя футболка пропиталась потом, хотя день был прохладным.
Через полчаса меня накроет отходняк, и я превращусь в овоща.
— Кеша, положи девять кусков в бардачок.
Иннокентий: А можно, я их тебе передам, а ты сам положишь, а то мне с заднего сиденья неудобно тянуться?
— Конечно, можно. Это же просто фигура речи.
Кеша: А доля? Ты что-то говорил про долю?
— Какая с тебя доля, дурачок?
Карп: Пахан, думаешь, почему нам со стрельбой подфартило?
— И почему?
Карп: Потому что мы Мишку спасли.
Так себе шуточка, прямо скажем, но все заржали. И я заржал. Как конь. Ну, вот что мы за люди? Одни смехуечки да пи*дазаханьки на уме.
Сделав зигзаг, мы забрали Димона. Его тоже потряхивало, как вообще всех потряхивает после убийства, даже если его и не было. С Кешой и Леной я распрощался быстро. Иннокентий сразу убежал на работу. А Лена, конечно, женщина сочная и бархатная, но что у нее в голове, раз она живет с Иннокентием?
Б*я, да чтоб носить такое имя, надо быть как минимум Смоктуновским! Или попугаем. Ха-ха. Про попугая надо Жеке приколоть. И про Кэмел! Про Кэмел совсем забыл. Тут я представил Лену, и у меня встал. Мы как раз выезжали из Ёбурга, и я вдруг понял, что не могу уехать.
— Гордей, поворачивай назад. Я с Леной забыл переговорить.
Из машины я выскочил пулей. Без лифта взлетел на пятый этаж. Вдавил звонок. Лена открыла сразу, будто ждала за дверью. На ней был домашний халатик, накинутый на голое тело. Ни слова ни говоря, я притянул её к себе и впился в губы.
Лена попыталась вырваться. Я толкнул её в коридор. Она побежала в квартиру. Я настиг её на кухне и завернул на стол. Тяжелые груди коснулись столешницы. Это была игра, потому что Лена не кричала. Я задрал подол и увидел бели. Покусал булочки. Содрал полоску трусиков. Мой член пульсировал, как солнце.
Я вошел в щелку и задвигался. Член выскользнул. Второй раз я вонзил его в попку. Он сам туда скользнул. Лена закричала и попыталась вырваться. Я прижал её к столу и сильно укусил в шею. Девушка всхлипнула и затихла. Я кончил и отпрянул. Ленины бедра испачкались кровью. Она лежала на столе и плакала. Я молчал. Я посмотрел в окно. Я натянул штаны. Не разбирая дороги, скатился вниз. Прыгнул в машину.
Бросил:
"Гордей, жми!".
Замелькали дома. Димон включил музыку. Вот что я за человек? Я закурил и уставился вглубь себя. Кто там? А никого.