Психоанализ 201. Предатель и предательство
«Самое страшное — это не когда тебя обманывают, а когда ты понимаешь, что верил по-настоящему». — Чума (переосмысление мотива), А. Камю
Предательство почти никогда не переживается как единичное событие. В клиническом опыте оно проявляется как изменение самой структуры психической реальности. Как если бы прежние опоры — доверие, ожидание, предсказуемость — перестали выполнять свою функцию. Мир внешне остаётся тем же, но внутри больше не на что опереться.
Пациенты редко называют это предательством. Чаще они описывают последствия: утрату способности доверять, эмоциональное онемение, резкое снижение либидинального интереса к отношениям, ощущение «я больше не хочу рисковать». Это не защитная холодность — это след разрушенного ожидания безопасности.
С психоаналитической точки зрения предательство — это не моральная категория. Это крах объектных отношений, в которых другой был переживаем как надёжный носитель устойчивости психического мира.
Предательство как разрушение психической реальности
В терапии хорошо видно, что предательство разрушает не отношения как таковые, а внутреннюю реальность, в которой эти отношения имели смысл. До предательства существовало негласное психическое знание: здесь можно не быть настороже. После — психика переходит в режим постоянного сканирования угроз.
Пациент может возвращаться к деталям снова и снова, не потому что «застревает», а потому что психика пытается реконструировать момент утраты. Это попытка восстановить контроль: если удастся найти точку разрыва, возможно, удастся вернуть ощущение управляемости.
На этом этапе часто появляется вторичное самонаказание: я должен был понять раньше, я был слеп, я слишком доверял. Это не просто вина — это отчаянная попытка сохранить веру в предсказуемость мира.
Во многих случаях предательство переживается как частичная психическая смерть. Умирает не человек — умирает образ. Умирает представление о мире, в котором можно было не быть настороже. Эта смерть редко признаётся напрямую, поэтому она долго не оплакивается.
После предательства часто появляются онемение, утрата интереса, ощущение пустоты, будто жизнь продолжает идти, но без участия субъекта. Это не всегда депрессия в клиническом смысле. Чаще это реакция утраты, застывшая в промежуточном состоянии. Пока утрата не признана, психика остаётся в заморозке, словно продолжает ждать, что всё вернётся назад.
«Он оказался не тем, кем я его знал. И именно это оказалось невыносимым».— Сцены из супружеской жизни, И. Бергман
Кто такой предатель в психоаналитическом смысле?
В аналитическом поле предатель — это не обязательно фигура злонамеренности. Чаще — это объект, который перестаёт выдерживать проекцию надёжности, возложенную на него бессознательно.
Мы назначаем другого хранителем функций, которые сами не можем выдерживать: стабильности, непрерывности, эмоциональной доступности. Предательство происходит в момент, когда эта функция исчезает — независимо от намерений другого.
Важно подчеркнуть: психика не различает «имел право» и «не имел». Она реагирует на утрату функции. Поэтому попытки рационализировать предательство часто лишь усиливают изоляцию пациента, лишая его права на переживание утраты.
«Есть утраты, после которых жизнь продолжается, но уже без будущего, каким оно было задумано». — Горе и меланхолия, З. Фрейд
Клинический кейс: разрушение после «честного ухода»
Пациент, о котором я писал ранее, долго не мог позволить себе назвать произошедшее предательством. Он говорил: «Он был честен. Он не обязан был оставаться». Но за этой рациональностью скрывалось глубокое расщепление: разум признавал право другого, психика — переживала катастрофу.
В какой-то момент он сказал: «Я больше не знаю, как доверять. Не только людям — себе».
Это важный клинический момент: после предательства разрушается не только образ другого, но и доверие к собственной способности выбирать объект. Психика начинает сомневаться в себе как в надёжном навигаторе.
Работа здесь невозможна без признания злости. Пока злость запрещена, предательство остаётся тотальным. Только разрешив агрессию, пациент смог начать различать: меня предали и я выжил — это разные факты.
«Я предал себя задолго до того, как это сделал кто-то другой».
Цитата из песни Hurt, Johnny Cash
Внутренний предатель и повторение травмы
Во многих случаях внешний предатель активирует внутреннего предателя — ту часть психики, которая привыкла не защищать себя. Пациент может обнаружить, что снова остался в разрушительных условиях, снова игнорировал сигналы, снова «терпел».
Здесь крайне важно не усиливать стыд. Самопредательство почти всегда имеет историю — оно формируется там, где защита себя когда-то угрожала утрате объекта. Терапия в этом месте — не про ответственность, а про восстановление права на защиту.
В терапии важно не обвинять себя за это, а увидеть, в каких условиях такое самопредательство когда-то было единственным способом сохранить связь и выжить.
«Я думал, что здесь меня не оставят». — Персона, И. Бергман
Личное предательство в терапии (переживание пациента)
В аналитической работе особенно болезненны случаи, когда пациент переживает терапию как пространство повторного предательства. Это может происходить даже без реального нарушения — достаточно невыдержанного момента, резкого интерпретационного вмешательства, эмоциональной недоступности аналитика в критический период.
Пациенты описывают это так: «Я думал, что здесь безопасно». «Я поверил, что здесь меня не бросят».
В такие моменты терапия становится не лечащей, а retraumatizing. И это требует от аналитика способности признать: да, здесь произошёл разрыв, даже если формально правила не были нарушены.
«Иногда уход — это не выбор, а повторение старого исчезновения». — Процесс Ф. Кафка
Когда аналитик действительно бросает пациента
Есть и более тяжёлые случаи — когда аналитик реально прерывает терапию, уходит без достаточной проработки, исчезает, передаёт пациента «по касательной». Для некоторых пациентов это становится не просто завершением, а повторением ранней травмы утраты объекта.
Клинически это может проявляться:
- резким ухудшением состояния,
- утратой доверия к терапии как таковой,
- отказом от дальнейшей помощи,
- усилением диссоциации или соматизации.
Здесь важно называть вещи своими именами: не всякое прерывание — предательство, но всякое предательство в терапии требует признания. Попытки обесценить опыт пациента («это всего лишь перенос») лишь усиливают травму.
«Разочарование — это правда без иллюзий». — Игры взрослых Д. Винникотт (переосмысленная формула)
Предательство в переносе как шанс (если его выдерживают)
И всё же именно терапия остаётся одним из немногих мест, где опыт предательства может быть переработан, а не просто повторён. Это возможно только при одном условии: аналитик выдерживает позицию незащищённости и не уходит в оправдания или формальный нейтралитет.
Когда разочарование признано, а злость не отвергнута, появляется редкий опыт: связь, которая не разрушается от утраты иллюзий.
Фраза «Вы такой же, как все» — это не обвинение. Это момент столкновения старой психической логики с реальностью. Если терапевт выдерживает этот момент — не оправдываясь и не защищаясь, — у клиента появляется новый опыт: связь может выдержать разочарование, не разрушив субъекта. Это редкий и ценный опыт нефатального предательства.
«Because I knew you, I have been changed for good.» — For Good из мюзикла Wicked
Вместо вывода: Wicked: For Good — взрослая версия расхождения
Wicked: For Good — это не история о предательстве как злонамеренности. Это история о расхождении реальностей. Эльфаба и Глинда не могут остаться вместе, не уничтожив друг друга, — и это делает их расставание трагичным, но не ложным.
Фраза «Because I knew you, I have been changed for good» — клинически точна. Предательство не всегда разрушает. Иногда оно необратимо изменяет структуру субъекта, делая его более реальным, менее иллюзорным.
И, возможно, зрелый итог предательства — не восстановление и не прощение, а способность признать: я больше не тот, кем был до — и всё же я продолжаю жить.
Автор: Семён Красильников
Психолог, Психоаналитик сексолог
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru