Завтрак к семье напоминал некое священнодействие. Так поставил Алексей Николаевич. Чужих в этот час за столом не было, даже прислуга еще не приходила. Наташа сама выучилась готовить то, что муж любит. Тосты с малиновым джемом – это было самое простое. Когда она варила яйца «в мешочек», то приучилась читать над ними стишок, по нему выверяя время, чтобы белок стал густым, а желток остался жидким. Самое сложное – это сварить кофе. На дно турки нужно положить раздавленную дольку чеснока, сверху – тростниковый сахар, и нагревать, пока сахар не начнет таять – только тогда можно добавлять свежемолотый кофе и воду. Наташу аж передернуло, когда Алексей Николаевич в первый раз ей показывал. Неужели ему захочется весь день дышать на клиентов запахом чеснока? Но кофе получался действительно волшебный, без чесночных нот, а будто его варили с какими-то экзотическими пряностями.
Начало здесь:
Борис тоже выходил к завтраку, он уезжал в университет рано, и за столом был уже «при параде», в костюме с галстуком. Но он абсолютно не замечал того, что ел, рассеянно здоровался с домашними, и вновь погружался в смартфон – за ночь в его научной области появились какие-то новости, и интернет исправно их выдал.
Алексей Николаевич же был сибаритом. Он разбивал яйцо особой серебряной ложечкой, проверял – насколько правильно оно сварено, смаковал каждый глоток кофе… Обычно в это время он рассказывал Наташе о том, что поступило в его магазин – все товары были уникальные. Какой-нибудь столик восемнадцатого века, которым владело известное лицо. Дальше начинался исторический экскурс – и, благодаря мужу, Наташа узнала много личностей, о которых ни слова нет в учебнике истории, но которые чрезвычайно интересны.
Но на этот раз Алексей Николаевич не стал увлеченно повествовать о каком-нибудь кресле фрейлины Марии-Антуанеты, а вроде бы небрежно обронил, обращаясь к Наташе:
- Знаешь, дорогая, я нанял тебе шофера…
Молодая женщина удивленно вскинула брови:
- Зачем же?
Тут и Борис оторвался от очередной научной статьи:
- Действительно, зачем? Наташа редко выбирается из дома, а если ей куда-нибудь понадобится, я могу ее отвезти…
- Милый мой, - Алексей Николаевич осмотрел тост и решил, что еще пара ложечек джема ему не повредит, - Ты возвращаешься из университета в обеденное время, а Наташа уже несколько раз с утра вызывала такси. Ей нужно купить все эти растения, от которых она сходит с ума….
Алексей Николаевич по-отечески улыбнулся и похлопал жену по руке:
- Ну-ну, дорогая, я же не упрекаю тебя… Мне нравится, что ты так всем этим увлеклась. Так вот, Борис, у нас вдруг с утра выясняется, что где-то на ярмарке продается тот самый мискантус или редкий сорт розы, без которого Наташин сад обойтись решительно не может… Ну и – такси, поездка через весь город… Я волнуюсь… А теперь мне будет с кого спросить за Наташины поездки.
-Но ведь этому человеку придется платить зарплату… Зачем… такие деньги? – Наташа подняла на мужа глаза.
Его всегда завораживал этот момент. Такого чистого, изумрудного оттенка он еще не встречал. И эти длинные трепещущие ресницы…
- Для меня важнее всего, что я за тебя спокоен, - он сам чувствовал, насколько фальшиво звучит его голос, но Наташа ничего не заметила, - И да, тут еще один момент. Речь идет о совсем молодом человеке – это твой ровесник. И мне хотелось бы ему помочь. Он откладывает деньги на учебу. Я думаю здесь, у нас, его не ждет слишком большая нагрузка, он сможет и подрабатывать, и учиться где-нибудь на заочном…
- Хорошо, пусть будет, как ты хочешь, - и Наташа потянулась за кофейником, чтобы налить мужу вторую чашку. Перед работой он непременно пил две. Через несколько минут она забыла об этом разговоре – до самого вечера.
Стояли теплые дни, и Наташа с наслаждением возилась в саду до той поры, пока не зайдет солнце. На этот раз она решила пересадить розы – пусть цветут вдоль дорожки. Она не слышала, когда вернулся Алексей Николаевич – стояла на коленях, поудобнее устраивая куст в выкопанной ямке. Перепачканные джинсы, лицо потное, в разводах – рукой в перчатке она поправляла волосы, словом, та еще красавица.
Алексей Николаевич же, как выяснилось, был не один.
- Знакомься, это Герман, твой личный водитель, - сказал он, и уже обращаясь к молодому человеку, добавил с усмешкой, - Надеюсь, Наталья Сергеевна будет вами довольна.
Наташа медленно поднялась, расправляя затекшие ноги. Герман смотрел на нее так, как будто не было никого рядом – только она и он. И Наташа залилась краской. Она как-то сразу почувствовала, что футболка на ней пропотела, что она давно уже забыла о косметике – а зачем краситься, если она практически не выходит из дома. Словом, она выглядела затрапезной девчонкой по сравнению с ним.
…Герман же смотрел на свою новую хозяйку… Впрочем, он терпеть не мог такое определение – что он, раб что ли? Он смотрел на жену человека, который его нанял. И думал о том, как редко можно встретить таких женщин. С глазами наивными, как у детей. Краснеющих при виде незнакомых привлекательных мужчин, и абсолютно не знающих себе цену.
Воспользовавшись первым же поводом, Наташа ускользнула в дом. Зачем Алексей всё это придумал? Единственная возможность отыграть все назад – это никуда не ездить. Тогда Алексей поймет, что личный водитель ей не нужен, и этот молодой человек исчезнет из ее жизни, будто его и не было.
Но ночью, когда муж лежал рядом с ней, ей впервые показалось, что в этом есть что-то противоестественное. Она впервые так остро почувствовала, как велика разница в возрасте между ними. И сама не знала почему, тихо заплакала, уткнувшись в подушку и жалея себя.
На другой день Наташа уверила себя, что нового шофера не увидит – она же его не вызывала, она никуда не собирается… Но перед тем как выйти в сад – доделать то, что не успела вчера, она непривычно много времени провела перед зеркалом. Переменила две рубашки, наконец, остановилась на клетчатой. Повязала волосы косынкой, потом сняла ее, взялась за шляпу с широкими полями – затем отложила и ее. Наконец, распустила волосы, только по бокам подхватила их заколками, чтобы струились по плечам, но не падали на лицо.
Солнечный день был на редкость хорош – тепло, но не жарко, Наташа продумывала композицию из роз – к белой и темно-красной добавить розовую или не стоит? – когда услышала за спиной мужской голос:
- Вам что же, приходится самой всем этим заниматься?
Она порывисто обернулась. За спиной ее стоял этот самый молодой человек, Герман. Он подошел совсем неслышно. У них, конечно, была в доме прислуга. Одна женщина готовила, другая - занималась уборкой, был и садовник. Но все они держались совсем иначе, понимали свое положение. А у этого…как его… Германа – большие пальцы заложены в карманы джинсов, он слегка покачивается на носках и разглядывает ее с такой улыбочкой.
- Куда поедем? – спросил он.
Она растерялась:
-Да в общем-то… вы сегодня можете быть свободы… я думаю. Вы мне понадобитесь, - она быстро прикинула, - К концу недели, в пятницу. Ненадолго.
- А что вы сегодня будете делать, - спросил он, и опять-таки у нее возникло чувство, будто он вовсе никакой и не водитель, а просто молодой человек, которого она случайно встретила, и которому приглянулась. Она хотела сказать, что собиралась поработать тут часок-другой, а потом вернется Борис, они пообедают вдвоем, и она устроится где-нибудь в спальне с ноутбуком – зайдет в любимые социальные сети, что-то почитает, а потом сделает себе сэндвич, нальет чашку кофе и будет смотреть фильм… Один, а может быть и второй – пока не вернется Алексей Николаевич. Ужинали они всегда вместе.
Нередко муж предлагал вечером куда-нибудь пойти, но об этом извещал заранее.
- Наташенька, как ты смотришь на то, чтобы в такой-то день сходить в театр, на премьеру?
- К нам приезжает тот самый певец, которого ты постоянно слушаешь. Хочешь на концерт? Я возьму билеты…
И Наташа любила такие «выходы в свет», как она их называла. Ей доставляло удовольствие даже собираться. У нее был своеобразный гардероб, который больше подошел бы женщине постарше. Но Алексей Николаевич сам привозил ее в магазины и обращал внимание Наташи на ту или иную вещь, которая ему нравилось. А когда невольно ее рука тянулась к чему-нибудь молодежному, к какому-нибудь легкомысленному платьицу или кофточке – он движением бровей давал ей понять – что это ерунда, дурной вкус, не стоит и мерить. В итоге она была одета сообразно его пожеланиям, но и так хороша…Она ловила на себе оценивающие взгляды женщин, но придраться было не к чему – разве что позавидовать ее молодости и дорогим туалетам. И да, в ее жизни, в которой так мало было впечатлений, каждый спектакль превращался в событие, каждый концерт вызывал яркие эмоции.
Но сейчас Наташа поняла, что не может рассказать этому парню про свой затворнический образ жизни. Он просто не поймет, как можно так убивать время. И она пожала плечами, будто давая понять, что на сегодня у нее ничего особенного не намечено.
-Поехали на набережную, - предложил он, - Ну как в такой день можно сидеть дома?
Собственно отдельной набережной в городе не было. Но был лесной уголок, где проложили дорожки, ведущие вниз, к водохранилищу, которое, как водится, именовали «морем». У самой воды был пляж, а над ним – аллея. По бокам росли сосны, а на лавочках можно было сидеть, любуясь видами. Многолюдно здесь было только летом, а сейчас, в мае, когда еще не начался пляжный сезон, да еще в разгар рабочего дня…
Герман держал ее за руку, когда они сбегали по ступенькам к этой аллее. И Наташа чувствовала себя полной дурочкой. Но не оттого, что согласилась и поехала, а потому что почти всю весну просидела дома, что забыла о быстротечности жизни и столько таких же чудесных дней утекло будто вода сквозь пальцы…
-Расскажите мне о себе, - попросила она Германа.
Наташа избегала смотреть ему в лицо, боясь, что снова покраснеет. Повисла минутная пауза.
- Я думаю… вам не тяжело будет работать у нас, вы сможете учиться, - пробормотала она, что-то уж совсем не к селу ни к городу.
- А, - сказал он, наконец, - Я понял. Вы из тех людей, которые… Если у вас будет гореть дом, вы позвоните пожарным и спросите – не будут ли они любезны заехать, если случайно проедут мимо?
Это была не его фраза, он вычитал ее в книге. Но она пришлась кстати. Наташа несколько секунд смотрела на него, а потом рассмеялась.
- Ну да, я такая, - призналась она, - Меня избаловали, да… Может быть, если бы мне приходилось бороться за жизнь, я бы была не такая вежливая. Умела бы добиваться своего.
- А вот там, за этим мысом, наш лагерь, - сказал он, - Не знаю, работает он сейчас или нет, - Но раньше я проводил там все лето. Не ездила, нет?
Она с сожалением покачала головой:
-Меня родители никуда не отпускали без себя. Нет, они меня куда-нибудь обязательно возили, но лето ведь долгое… Вернемся, и я опять одна – без брата, без сестры. А тебе в лагере нравилось?
«На ты» они перешли так незаметно и естественно.
-Смена на смену не приходилась, - он пожал плечами, - Но иногда вожатые попадались классные, и было клево.
Конечно, он не стал рассказывать ей о Любе, с которой «клевой» становилась каждая смена. Герман неожиданно с острой тоской почувствовал, как соскучился по ней. Неужели Люба всю жизнь останется верной своему бандиту? Да быть такого не может – он слишком хорошо знал ее.
Но этой девочке, что сидела рядом с ним, нужно было рассказывать другое. И он стал вспоминать смешные случаи, и лагерные байки, и те страшные истории, которыми они перед отбоем, уже лежа в кроватях, пугали друг друга. Все это было – чистый детский сад, но он видел, что ее эти истории заворожили. Черт возьми, ее всю жизнь держали под замком, что ли?
День, от которого Наташа не ожидала ничего особенного, пролетел так незаметно – будто несколько мгновений. Они спустились к самой воде, и Наташа сняла туфли, и шлепала по берегу босиком – хотела так и наверх идти, но слишком много старой хвои лежало на дорожках, иголки кололи ноги – пришлось обуваться. Потом они сидели в кафе-мороженом, где не было других посетителей кроме них. Тут не было никаких деликатесов, но Наташа сто лет уже не ела так – шарики сливочного мороженого и апельсиновый сок. Она внезапно стала такой доверчивой и болтала с этим едва знакомым человеком так легко, будто они с Германом знали друг друга с детства.
…К обеду она опоздала, Борис уже перекусил что-то наскоро, и теперь работал у себя в кабинете. Наташа думала – как ей рассказать мужу о том, где она была? Прежде из каждой поездки она возвращалась с какими-то покупками, или из парикмахерской – с новой прической, или от дантиста – с залеченным зубом. Но сейчас? Ей казалось, что она держит за ниточку огромный воздушный шар, и он вот-вот поднимет ее в воздух и унесет. Но Алексею Николаевичу это совершенно будет непонятно. И – она подсознательно чувствовала – что муж будет этим недоволен.
- Памятник, - прошептала она, - Там, на набережной поставили новую красивую скульптуру, и я ездила на нее посмотреть. Да,.. вот так…
Но она знала, что скажет об этом только, если муж ее спросит. Но самая лучшая отговорка про памятник, но ничего лучше она выдумать не могла.
А Алексей Николаевич мучился тем, что поздно сообразил – приятель говорил ему, что всё будет происходить под его наблюдением – в доме и на участке полно видеокамер. Но только сейчас он понял, что молодые люди могут куда-нибудь поехать, и тогда он ничего не узнает. Не детектива же теперь нанимать? Это… это просто стыдно… унизительно.
Герман же, придя домой, долго стоял перед дешевым трюмо, разглядывая себя… Он наметил себе добычу, и не сомневался, что она от него не уйдет. Правда, ему понадобятся деньги, а не та мелочь, что звенит у него в кармане. Его передернуло, когда он подумал о банке и кредитах. Но вроде бы у матери сколько-то там было отложено.
Продолжение следует