В прямом смысле слова. Спирт у Николая был всегда, и вскоре Люба уже не могла обойтись без того, чтобы не принять толику на сон грядущий. Как это скажется на малыше – волновало ее все меньше.
Кончилось тем, что мать, едва ли не силой забрала дочь к себе незадолго до того, как подошел срок, и роды у Любы принимала сельская акушерка. На свет появился мальчик Данька – небольшого веса, слабенький, но вроде бы без значительных отклонений.
Начало здесь:
К счастью, Люба поняла, что такому крохе не место в лесной избушке и прожила вместе с сыном в деревне до тех пор, пока не вступил в свои права май, и не стало тепло. Сложными были для нее эти месяцы. С одной стороны, вокруг была какая-никакая жизнь, люди. Одних только магазинов в селе аж пятнадцать. Правда, большинство крохотных – в старых деревянных домах или даже в вагончиках. Но были и «Магнит», и «Пятерочка». Что тебе надо можно пойти, купить. Николай приносил деньги. Да и общение – пока идешь по улицам, непременно встретишь знакомых – а это как газету почитать. Все новости тебе расскажут, все сплетни передадут.
С другой стороны – подрастали братья, тесно было в маленьком доме. И мать, с которой Люба никогда не находила общего языка – грузила работой.
— Давай, я с Данькой посижу, а ты иди в огород…Коз подои… Воды принеси…Нынче у нас стирка… большая уборка…
А Люба уже успела отвыкнуть от того, что ей кто-то помыкает. В последнее время ей приходилось заботиться только о муже, а теперь столько всяких забот легло на ее плечи. Нужно было и выхаживать маленького Даньку, и работать на благо большой семьи. И если дома это отчасти искупалось тем, что Николай любил и ценил жену, то здесь Люба не видела никакой благодарности. Все принимали результаты ее труда как должное. Братья вон даже тарелки за собой не мыли. А попробуй каждый день не только приготовить еду, но и перемыть всю посуду, когда воду надо носить из колонки.
Люба впервые стала чувствовать себя какой-то служанкой, и это ей не нравилось. Она с еще большей страстью стала мечтать о том, чтобы жизнь ее как-то изменилась. Люба понимала, что у нее самой мало что получится. Профессии нет, на руках маленький ребенок. Но вот если бы Николай захотел… Она решила, когда вернется домой, все же уговорить его перебраться в другие края. В какой-нибудь большой город. Николай — умелец, каких поискать, он найдет работу. А когда сын немножко подрастет, Люба тоже на кого-нибудь выучится. Почему бы не стать, например, поваром? Устроиться в кафе или даже в ресторан…И заработок, и еда дома будет, и обстановка вокруг – уж точно не деревянная изба с тараканами, которых невозможно вывести.
Эти планы казались вполне достижимы. Но случилось так, что Люба встретила соседку, и та рассказала ей новости о ее бывшей подруге.
— Про Катю-то знаешь? — спросила она.
— А что такое? — насторожилась Люба.
Почему-то ей захотелось, чтобы у Кати случилась какая-нибудь беда, чтобы жизнь у подружки была еще хуже, чем у нее самой. Тогда все поступки Любы были вроде бы оправданы. Вон, Катя вроде считалась умной, а у ее все пошло наперекосяк.
— Она же вроде бы в медицинский институт поступать хотела? Так вот, не стала пока. Окончила училище с красным дипломом, вышла замуж и приехала в наш райцентр. Говорят, в свадебное путешествие в Италию ездила. А сейчас дом такой хороший у них с мужем. Катя устроилась в больницу, за нее там прямо схватились. Пообещали через пару лет целевое направление в институт дать, чтобы поступила точно. Но уж не знаю, какие у нее на будущее планы – она сейчас ребенка ждет.
— А сюда приезжает? – спросила Люба.
— Она уговаривает Наталью Дмитриевну жилье здесь продать, и тоже в райцентр перебраться, чтобы жить всем вместе. Вроде там по соседству с Катиным какой-то домик продается. Но пока не сладится, конечно, Катя будет навещать мать. Так что ты здесь ее еще не раз встретишь.
Люба шла к себе, и на душе у нее было горько. Ей казалось справедливым, чтобы судьба уравняла их с Катей хоть в чем-нибудь. Например, если у Любы было нищее детство, а у Кати – вполне обеспеченное, то пусть судьба нанесет ей хоть какой-нибудь удар. Пусть хотя бы детей у нее не будет. Но нет – Катя получила от жизни все. Даже за границей уже побывала, а Люба об этом не могла и мечтать. И машина, наверное, у нее уже есть. И ребенка родители каждый год будут возить к морю. А у Даньки только лес вокруг будет и больше ничего.
Люба представила сцену. Где-нибудь в том же магазине, где она набирает в корзинку крупы, макароны и постное масло – она встречается с Катей. Та нарядно одета, ее покупки – торт и бутылка вина, и даже это ей не надо тащить в руках. Ее ждет машина, и она предлагает подвезти Любу. И все вокруг смотрят – та еще картина. Одна подруга достигла всего, чего хотела, а другая – как бы ни билась – так и не сумела подняться в этой жизни.
— Я возвращаюсь домой, — заявила Люба матери.
И как та ни протестовала, решение дочери оказалось непреклонным. Николай был рад – он скучал без семьи. К приезду жены и сына он постарался устроить все для них как можно удобнее. Сделал зыбку – такую, что и кроватки не надо. Ванночка для младенца, шкафчик, где можно хранить детские вещи – он обо всем позаботился.
Но если Люба какое-то время «держалась в рамочках», пить при матери она не решалась – та вычислила бы запах спиртного за версту, и Любе бы не поздоровилось, то теперь все тормоза были сняты.
Теперь, стоило Николаю с утра уйти, как Люба наливала себе стакан, и за домашними делами приёма в два его выпивала. Затем следовала еще одна порция, а потом и еще…нередко муж, вернувшись, заставал молодую женщину спящей. И всё же у него не хватало духу ее упрекать – любил очень. Так шло до тех пор, пока не случилась беда.
Мокрый и голодный Данька вертелся в своей зыбке, но так и не сумел разбудить плачем мать. Кончилось тем, что малыш просто-напросто упал на пол. И вечером, когда отец вернулся, он всё еще рыдал, а ручка опухла и он не давал к ней прикоснуться.
— Я только на минутку отвернулась, - твердила Люба, отводя глаза, — Он такой шустрый стал, не уследишь.
Но Николай продолжал смотреть на жену, и она понимала, что он обо сем догадался.
— Завтра пойду с ним в больницу, — заявила Люба.
— Нет уж, тут ждать нельзя, — Николай поднялся. Сейчас я позвоню другу, он приедете за нами на машине, поедем в больницу.
Люба пришла в ужас от этой перспективы. Если ее сейчас положат вместе с ребенком – это же кошмар. И медики на нее накинутся, станут называть безответственной матерью, и вещей у нее нет подходящих – будет в палате выглядеть самой затрапезной, и главное – это вотчина Кати, придется ей кланяться, играть в былую дружбу. Но, с другой стороны, она не знала, как объяснить мужу то, что ей так не хочется ехать к врачам. Пока Люба пыталась что-то придумать, Николай созвонился с товарищем, велел жене собирать ребенка и, спустя час с небольшим, они уже были в районной больнице.
У Даньки оказалась сломана рука. Но самые мрачные предчувствия Любы не сбылись. Катя не работала – у нее недавно родилась дочка. Еще недавно Люба воспользовалась бы возможностью повидаться, и Катя, конечно, прибежала бы к ней, принесла передачу. И сколько бы нашлось всего, о чем им можно было бы поболтать. Но сейчас молодая женщина хотела только одного – чтобы они не встретились. И встреча не состоялась.
Когда Любу с сыном выписали домой, она обнаружила, что в доме больше нет ни капли спиртного.
— Давно надо было так сделать,— сказал муж, — Ты думала, что от меня скрываешься, но я все знал. Думал, может к ребенку привяжешься, бросишь пить. А тебе, оказывается, и Даньку уморить не жалко ради своих хотелок. Вот что, Люба, я тебе серьезно говорю. Я здесь вырос, тут моя жизнь, и никуда я отсюда не уеду. И если тебе тут тошно, если не можешь тут со мной оставаться – вот, как говорится, Бог, а вот порог. Но положиться я на тебя не могу, и Даньку я тебе не отдам.
— Что же ты с ним делать будешь? — иронично спросила Люба, хотя в душе испугалась.
— Найду другую женщину, — просто сказал Николай, — Такую, что и сына моего воспитает, и мне будет подругой. Конечно, не просто такую найти, но я сумею. Так что подумай, очень тебя прошу. И на суд не рассчитывай. Как бы ты ни старалась, ребенка я у тебя все равно отсужу. Врачи в больнице тебя класть с мальчишкой боялись, ты ж едва на ногах стояла, и спиртным разило за версту. Так что свидетели имеются.
Люба знала – как Николай сказал, так и сделает. Впервые в жизни ей пришлось взять себя в руки. И жизнь начала входить в колею. Данька рос, и отец любил его все больше и больше. Как только мальчик начал хорошо ходить — отец стал брать его с собой. Сначала на небольшие вылазки в лес, где знакомил с деревьями, кустами и травами, со всевозможными зверюшками и птицами. Вскоре Данька уже безошибочно различал голоса птиц, знал, какое гнездо какая птаха вьет, и какие яички несет. Разбирался в грибах и ягодах, отличая съедобные от ядовитых. Но оказалось, что больше всего мальчику нравится рисовать.
Понимая, что без друзей сынишке будет скучно, Николай привозил детские книжки, краски, карандаши, альбомы. Сначала Данька, от нечего делать копировал картинки из книг. Особенно ему нравилось заниматься этим долгими осенними и длинными вечерами. Мать с отцом стали дивиться, какая у сына твердая рука и точный глаз. Рисунки получались не хуже оригиналов, и мать развешивала их по стенам.
А став старше, Данька начал рисовать с натуры. Никто его не учил, он как-то до всего доходил сам. И ему куда больше, чем ходить с отцом на охоту, нравилось отыскать в лесу какой-нибудь красивый уголок и пристроиться здесь со своим альбомчиком.
И все же между отцом и сыном существовала какая-то особая связь. Каждую свободную минуту Николай посвящал Даньке. Когда мальчику настала пора идти в школу, отец не захотел отдавать его в интернат. Договорились, что он сам будет заниматься с Данькой, и таким образом мальчик будет на надомном обучении.
— До поры до времени, — сказал Николай, — Станет мальчишка постарше, тогда уж никуда не денешься. Подумаем, как его учебу организовать. Может, к матери твоей отправим на время. У бабушки всё лучше, чем на казенных харчах.
Однако этим планам не суждено было сбыться. Ольга умерла еще то того, как внук окончил среднюю школу. Конечно, дом не опустел, его заняли братья Любы, но никто из них не приютил бы парнишку. Видели они его редко, и он фактически вырос им чужим.
Но самая большая беда случилась чуть позже. Перед Новым годом отец с сыном отправились на дальнюю рыбалку, Николай хотел побаловать семью хорошей рыбой на праздничном столе. То, что погода переменится так внезапно и резко – никто не предвидел. И Люба оказалась точно в западне, На улице мороз и вьюга – а родных людей нет. Она пыталась дозвониться кому-то из знакомых Николая – но и связь барахлила безбожно. Молодая женщина то выбегала из избы, кое-как добредала до калитки и, плача, пыталась что-то рассмотреть в сгущающейся тьме. То возвращалась домой, без сил падала на постель и рыдала в подушку.
Лишь на другой день, когда буран стих, а Николай с Данькой так и не вернулись, были организованы их поиски. Люба знала, на какое озеро они пошли, и надеялась, что они не сбились с пути, решив вернуться, когда началась вьюга. Но нет, мужчину и мальчика отыскали довольно быстро. Николай вырыл в снегу некое подобие пещеры, и закутал сына в теплые вещи, снятые с себя. Может быть, надеялся, что он – закаленный мужик – уцелеет. А может, ему было уже все равно, и он хотел лишь любой ценой спасти сына.
Так или иначе, но он замерз. А Даньку в тяжелом состоянии отправили в больницу. Ему пришлось ампутировать обмороженные пальцы на руках и ногах, и врачи не давали гарантий, что этим все ограничится.
На этот раз Любу вместе с сыном в больницу не положили – мальчик считался достаточно большим, и мог находиться в отделении сам. Да ей было и не до этого. Нужно было организовывать похороны, поминки, думать, что делать дальше.
И если Люба держалась в последние годы и в рот не брала спиртного, то теперь впала в состояние прострации и прежние привычки стали возвращаться.
Даньке приходилось очень тяжело. Не смотря на то, что ему кололи обезболивающие препараты, забинтованные руки и ноги сильно болели. Он не мог ничем себя развлечь – ни страницы книжки не перевернуть, ни порисовать. Кругом – чужая, непривычная обстановка, и даже матери, к которой он был не так уж сильно привязан – и той нет рядом.
Один раз Данька услышал, как кто-то из медсестер назвал его Маугли. Вот, дескать, совершенно дикий мальчик из леса. А он уже читал эту книгу, и ему было обидно услышать такое прозвище. А жалела его больше всех тетя Катя, старшая медсестра. Она находила время, чтобы выполнить обязанности санитарки, если дело касалось Даньки. Кормила его с ложечки, подавала судно. Словно была его родной тетей.
А когда Даньке стало немного лучше, боль начала отступать и на первое место вышла тоска – по отцу и по дому, тетя Катя сказала:
— Я тебе завтра Варю свою приведу. Все повеселее будет.
И действительно на другой день она привела в больницу дочку Варю. По возрасту девочка была немного моложе Даньки, и все же – ровесница. Он даже испугался – был уверен, что у них не получится подружиться. Девочка была такая хорошенькая, нарядная, со светлыми косичками. А он сам выглядел так, что впору шарахнуться прочь. Лицо со следами обморожения, забинтованные конечности.
Но Варя повела себя приветливо и просто. Она присела на стул рядом с постелью.
— Мама рассказывала, что у тебя такая интересная жизнь, — начала она.
Данька с опаской взглянул на нее – может, она тоже сочтет его диким Маугли.
— Тебе повезло, — сказала Варя, — Не в том, конечно, повезло, что ты попал в больницу, а в том, что ты живешь в лесу, рядом с животными. Мне мама только кошку разрешила завести. Правда она очень умная и знаешь, у нее есть чувство ответственности. Взяли мы ее совсем маленькой, она только-только научилась пить молоко. А сейчас она выходит из дома по утрам раньше всех – пробежится по двору, заглянет в сад, в омшаник, в сарай… ни одной мышки не осталось. А какие песни она поет! Я вот хотела тебя спросить – а у нас в лесу волки водятся? Папа возил меня в зоопарк и показал волка. По-моему он совсем не страшный – просто как собака. А папа сказал, что бояться надо волков, когда они сбиваются в стаи…
На тему зверей Даньке было что порассказать, и вскоре он поймал себя на том, что непринужденно болтает с девочкой, а она подкидывает ему все новые вопросы, и видно, что ей интересно его слушать.
Потом Варя спохватилась:
— Вот я глупая… Мама передала со мной разные гостинцы, а я так и забыла тебя угостить.
Она достала из пакета, аппетитно пахнущий контейнер с едой, а Данька смутился. И Варя это заметила.
— Давай играть, будто ты раненый боец, а я медсестра, и за тобой ухаживаю. Мне надо тебя накормить, ага?
И Даньке ничего не оставалось, как кивнуть.
(продолжение следует)