Дождавшись, когда за мамой и её «гостем» захлопнется дверь и, убедившись, что они уехали — в окно было хорошо видно, как «гость» посадил маму в машину, и та поехала — Геля достала смартфон и наконец, смогла ответить на папино сообщение.
— Я не знаю, в какой лагерь. Она не говорила. Просто сказала, что я должна радоваться, скоро, мол, в языковой лагерь поеду. На месяц.
Ответное сообщение пришло быстро.
— Спускайся вниз. Только тихо, чтобы дверь не хлопнула. И включи, какой-нибудь фильм, чтобы мама думала, что ты дома. Я сейчас подъеду, и так около дома уже.
— Включу, не маленькая.
Здравствуйте, дорогие, любимые читатели и подписчики канала «ДиНа»!
Рассказ «А она что? Говорящая?» — это пятьдесят третья часть рассказа про странную белую кошку Томасину (ужОс-то какой — уже пятьдесят третья...).
Для тех, кто не знаком с Томасиной, но хочет познакомиться — ниже приведены ссылки на начало рассказа и на предыдущую часть.
А еще ниже — ссылки на вполне себе самостоятельный вбоквел, который, тем не менее, имеет прямое отношение к «Томасине». В нём пока две части, на них и привожу ссылки.
Начало:
Продолжение:
Не успела Геля выйти из подъезда, как увидела, что подъезжает машина папы. Дверь открылась, и девочка тут же села в салон.
— Здравствуй, папочка! Я так по тебе соскучилась! Ты как здесь оказался? И почему не за рулем?
— Привет, дорогая. Сколько сразу вопросов. Ладно, думаю, минут двадцать у нас есть, чтобы поговорить спокойно, прежде чем твоя мать хватится и надумает проконтролировать тебя. Позвонить или еще что.
— Не, минут тридцать, даже сорок, наверное. Если не больше. Они на концерт собрались. Вивальди, «Времена года». А концерт, по-моему, больше часа идет. Не смотри на меня так. Я не подслушивала. Просто этот мамин гость, — тут Геля забавно сморщила нос, неосознанно показывая свое отношение к Эдуарду, — говорил так громко, что всё было слышно.
— Хм… А ты не думаешь, что он специально говорил так громко, чтобы ты услышала?
— Нет, ты что! — он же такой противный, фу, прямо, — и Геля снова сморщила нос.
— А фильм, или что ты там включила, не закончится раньше?
— Не закончится, специально выбрала тот, который только начался, и который я раньше смотрела — «101 далматинец». Так все-таки, как ты здесь оказался? Не мог же знать, что мама как раз уйдет, я тебе об этом не писала.
Пришлось Николаю рассказать дочери о том, как он здесь оказался. Как был у знакомых, когда получил от неё сообщение, как удивился, с чего это вдруг Элеонора решила её в самом начале учебного года отправить в лагерь, как…
А дальше возникли трудности. Вот как сказать ребенку, что ему, взрослому человеку, съездить до бывшей жены предложила кошка? Чтобы послушать, что происходит в квартире — как об этом сказать? Или что — сказать, что он сам вдруг, ни с того, ни с сего, решил поехать к их дому?
— Э… А потом, потом…
— Господи, да что ты мнешься и мямлишь! Говори, как есть. Проще будет, — это Томасина решила взять дело в свои руки, ой, простите, конечно же, в лапы, и вклинилась в разговор.
Хорошо, что перегородка между местом водителя и салоном автомобиля была закрыта еще раньше.
— Папа, она что, говорящая? — Геля с интересом смотрела на белую кошку, которую до этого и видно не было, она была на сидении, за отцом, лежала там, а сейчас встала и запрыгнула на колени к её папе.
Николай испытал очередное потрясение. И не придумал ничего лучше, как спросить, почему-то, правда, шепотом:
— А ты, что, слышишь её?
— А ты что, тоже? А я думала, что это дети только могут. Маленькие… А потом они вырастают и как-то забывают. Напрочь забывают. И даже не помнят, что умели…
— Ну…, видно, я еще ребенок. Или не забыл.
Томасина по очереди посмотрела на Николая и на Гелю. Девочка выглядела вполне себе нормально. Ни шока, ни страха, только искреннее любопытство и интерес. Чего не сказать о Николае. Тот пытался уложить новый «кирпичик» реальности в давно уже сложившийся и устоявшийся фундамент мировоззрения. Получалось не очень. И Томасина решила пока пообщаться с девочкой. Надо же дать взрослому прийти в себя.
— Про «Мэри Поппинс» потом поговорите, — и, уже обращаясь исключительно к Геле, — Да, да, я — говорящая. Зовут меня — Томасина. И живу я как раз у тех людей, у которых в гостях был твой отец. Когда от тебя пришло сообщение, Николай, твой папа, разволновался. Что за лагерь, какой лагерь, зачем лагерь. Ну, я и предложила съездить до вас, чтобы послушать разговоры. Знаешь ведь, что у кошек хороший слух. Так что мне ничего не стоило забраться на дерево напротив ваших окон и послушать, о чем тут твоя мама говорит. Потом я вернулась в машину и сказала твоему папе, что мама твоя вместе с гостем уехали. И он вполне может повидаться с тобой. Вот так вот он и оказался здесь.
Геля засыпала Томасину вопросами. Ей было интересно всё: и как давно Томасина умеет разговаривать, и сразу она умела говорить или нет, и как давно папа знает, что она разговаривает, и все ли животные умеют говорить, и все ли люди их понимают, и можно ли этому научиться, и…
Томасина отвечала не на все вопросы. Только на те, на которые считала нужным. От остальных искусно уходила.
При этом продолжала незаметно наблюдать за Николаем.
Что-то он как-то подзавис. Как-то долго. Надо в чувство приводить. Можно, конечно, укусить, но, лучше по-другому…
— Ангелина, ущипни своего отца. Или по носу щелкни. Пора его в реальность возвращать, а то он что-то завис.
Геля, немного подумав, осторожно щипнула отца за плечо. Ноль реакции.
— Да посильнее, и не за плечо, там пиджак толстый, а за кисть. Не переживай, он не обидится. Даже спасибо скажет, — и уже про себя Томасина подумала, что, может быть. Может, скажет. А, может, и нет. Люди — они порой такие странные.
Геля последовала совету кошки и уже сильнее ущипнула отца.
— А, что? Что-то я как-то…
— Задумался немного. Бывает. Ладно, вы тут про лагерь поговорите, пообщайтесь, пока время еще есть. А я пойду, вздремну немного.
И Томасина удалилась обратно, туда, где она до этого раньше лежала. И где её практически не было видно. Дремать она, конечно, не собиралась, но вот сделать вид — запросто. Не мешать же, в самом деле, своим присутствием общению дочери и отца? — «Ни за фто!» — как сказала бы Финя.
Полчаса пролетели быстро. Николай, напоследок, еще раз пообещал дочери, что всё разузнает про лагерь, и Геля пошла домой. Дождавшись от неё сообщения, что всё хорошо, она дома, Николай поехал обратно — к Максу и Вере. Томасину же вернуть надо.
Просто отдать переноску с кошкой и уйти — не получилось. Его снова усадили за стол, предложили ужин и скромненько так поинтересовались: а что так долго-то ездили?
— Не, мы, конечно, можем и у Томасины всё узнать, но лучше будет, если у тебя спросим, — пояснил Макс и снова задал интересующий всех вопрос, — А долго-то так почему? Много что слушать пришлось?
— Да нет. Томасина с это задачей справилась великолепно. С дочкой удалось повидаться.
— Так это же здорово!
И тут уже Николай стал рассказывать, что, да как, да почему. Не забыл упомянуть и про то, что его дочь, оказывается, Томасину прекрасно понимает.
— И, представляете, вот нисколечко даже не удивилась! Ни на капелюшечку! Как будто, так и должно быть. Они сидели и болтали как две подружки. Представляете?
Изумиться, удивиться и выдать порцию охов и ахов не получилось: у Николая зазвонил телефон.
— Это Эля…, — сообщил он присутствующим. Однако, принимать вызов не спешил, смотрел на смартфон так, будто из него сейчас собственной персоной появится его бывшая жена и испортит столь приятный вечер.
— Так ответь, вдруг что-то важное.
Максим с Верой хотели выйти из кухни, чтобы не мешать Николаю разговаривать, но он, уже приняв вызов, жестами показал, что сам выйдет. В коридоре поговорит.
Вернулся он быстро. Буквально через пару минут. Вид у него при этом, правда, был, мягко говоря, ошарашенным.
— Представляете, она предложила…, не, поставила в известность, что Геля несколько дней будет жить у меня…
Тут уже все уставились на Николая. Люди, имеется в виду.
Томасина могла бы, конечно, внести ясность по этому вопросу — Эдика она достаточно хорошо и быстро «просканировала» — но, не стала. Не всё же делать кошкам.
Продолжение — «И зачем ему этот камушек-брульянт на шею?» — см. ссылку ниже.