Быстро собрались отец Ярки и другие мужчины. Вооружились кто чем мог и, почти бегом, кинулись за караваном судов, чей хвост уже обогнул мыс, на котором располагалась их деревня.
-Батя! Постой! А как же я?!
-Иди к бабке Сорочихе, живи покамест у нее!
-Нет! С собой возьми! - крикнула Ярка в спину, прибавляющему шаг отцу.
Он остановился, повернулся, взглянул на дочь сурово, так, как никогда еще не смотрел на свою любимицу.
-На войну иду, на сечу! Девке не след в такие дела соваться! Делай, как велю и не поминай лихом!
Он развернулся и побежал.
Ярка в растерянности стояла посреди пустой лачуги, в которой уже несколько лет они жили вдвоем с отцом. Мать Ярки извела лихоманка. Отец долго горевал. Волхв даже боялся, что и он вскоре уйдет вслед за женою, но видно малолетняя дочь дала силы для жизни. Жил бобылем, как ни старались сосватать ему немногочисленных деревенских вдов. Ярка привыкла быть всегда подле отца, знала что живет он ради нее, ни в чем отказу не знала до сего дня! Идти к Сорочихе строптивая Ярка не собиралась. Быстро натянула порты, которые надевала на охоту. Отец брал ее на мелкую дичь, учил силки ставить, следы заячьи искать. В портах и длинной рубахе Ярка была похожа на деревенского мальчишку, выдавала ее только длинная светлая коса. Не долго думая, ярка схватила отцову шапку, завернула косу вокруг головы и натянула шапку сверху. Она шустро покидала в походную суму краюху хлеба, кус вяленого медвежьего мяса да пару кислых яблок. Не оглядываясь выбежала наружу и устремилась в ту сторону, куда ушли мужи.
Чем дальше от деревни уходила Ярка, тем более одолевали ее сомнения. Вот нагонит она отца - ведь отправит он ее обратно, да еще крапивой отстегает, как тот раз! Но и возвращаться в деревню, под надзор старой Сорочихи да волхва, она не хотела. С высокого берега увидала Ярка, как отец, с остальными мужиками, резво спускаются с берега. Вот он поднял руки и закричал зычно, привлекая к себе внимание тех, кто был на ладье. Взмахи весел прекратились и с ладьи раздались ответные крики.
-Кто будете? Чего надо? - спрашивали с ладьи у собравшихся на берегу. Говор был странный, но Ярка понимала их речь.
-Хотим с вами во славу Перунову, очистить землю родную от чужеродного нам засилия!
От ладьи отделилась лодчонка и быстро поплыла к берегу. Ярка тоже спустилась к берегу поодаль и наблюдала за происходящим, укрывшись за кустом бузины, источающим резкий, вызывающий дурноту, аромат.
-Садись! - скомандовали из лодки и мужчины резво повскакивали в нее. Лодка двинулась обратно к ладье, а Ярка размазывала по щекам слезы досады. "Уплыл батька! Бросил меня!" - билась в голове обидная мысль.
Ладья меж тем продолжила свой путь, унося в своем чреве Яркиного отца.
Ярка побрела вдоль берега, удаляясь все дальше от деревни. Куда и зачем шла она не понимала. Остановилась она только на краю высокой скалы. Дальше берегом ходу не было, обрыв, и только тогда Ярка пришла в себя и осознала, что находится одна, где-то очень далеко от деревни. По спине пробежал холодок страха. Ярке вдруг вспомнились рассказы деревенских старух о многочисленных духах, которыми с их слов, кишел лес. Эти духи только и ждали одинокого заплутавшего путника, особливо детей, чтобы утащить за собою в самую чащу или болото, защекотать до смерти и пообедать молодым мясцом!
Ярка поспешила обратно, поминутно озираясь по сторонам, ожидая что из-за дерева протянется к ней зеленая рука и стиснет в злых объятиях. Но не духи леса охотились за Яркой! Нежданно раздался свист за ее спиной и вот уже сжата она в тиски крепкой веревкой, так что и шелохнуть рукой нельзя! Ярка повернула голову и увидела перед собой смуглое, сердитое лицо. Хотела Ярка закричать, да рот уже заткнут дурно пахнущей тряпицей. Ноги словно сами по себе оторвались от земли и Ярка оказалась лежащей поперек седла. Не знала тогда она еще, что в последний раз видит родной лес, прощается с ней скалистый берег и ни одна живая душа не узнает, куда пропала непослушная девчонка...
Царь Петр сидел на некогда ярком, обитом красным бархатом, троне. Сейчас краски обивки угасли, поблекли, как и восседающий на троне царь. Голова его мелко тряслась, шея гнулась под тяжестью короны и горя. Перед ним стоял очередной гонец и донесения его, впрочем как и многих других до того, не сулили никакой надежды, отчаявшемуся уже Петру. Войско Святослава надвигалось неумолимо, как горная лавина, сметая все на своем пути. Пала Силистра! Невиданно скоро, смел Святослав посланное ему на встречу войско, собранное Петром. Словно не замечая слабого сопротивления, шел Святослав по землям Болгарии, завоевывая пядь за пядью. А более всего угнетало старого царя, что на землях его, много было такого люда, который с радостью помогал захватчику, прибивался к вражескому войску по собственной воле! Не ожидал Петр, что ненависть к Христовой вере, переманит народ на сторону врага! Спускались с гор суровые отшельники, выходили из темных лесов, заросшие, косматые, свирепые люди, те что прятались от засилия православных священников, свято оберегая от них веру своих предков. Пополняли они и без того могучее войско. Воспринимали они пришествие Святослава, как знак свыше, как освободителя, заступника, которого долго просили для себя у своих деревянных идолов!
-Ни дня отдыха не взял после битвы князь Киевский! Уже направляет войско сюда, прямо в вотчину твою! - говорил гонец и Петр чувствовал, как плывет все перед его глазами и наползает откуда-то черный, густой туман.
Гонец испуганно смотрел, как царь, обмякнув телом, сползает с трона. Тут же подбежали советники и вельможи разного ранга - степенные, длиннобородые мужи, растерянно топтались рядом, громко призывая лекарей.
-Удар! Удар у царя! Что ж теперь будет-то?! - вопрошали друг у друга присутствующие. Хоть и не было на победу особой надежды, а все же власть- это опора! Эх, не вовремя случился у царя удар! Чьим приказам теперь будет повиноваться болгарское войско!
Но на другой день, Петр, превозмогая слабость, опираясь на трость, при помощи лекарей вошел в тронный зал, занял свое место, чтобы выслушать нового гонца. А в Византию меж тем, уже отбывало посольство от болгарского царя. Путь послов лежал в Константинополь. Подавив обиду, запрятав глубоко в сердце остатки гордости, решил просить Петр заступничества у сильного своего соседа, слал поклоны Никифору Фоке. А пока надо было держаться, моля небеса о защите!
Святославу казалось, что не по чужим землям идет он, неся разрушения и погибель, а возвращается домой, выметая из него сор, наводя привычный порядок! Сам не знал, отчего так легко дышится ему в этих краях, радуется взор глядя на высокие шапки гор, родными кажутся дремучие леса! Дует ли ветер, идет ли дождь, греет ли ласково солнышко - все тут по сердцу князю!
-Любо мне тут! Ой как любо! - не раз говорил он Калокиру, верно следовавшему рядом. Калокир лишь посмеивался - он и сам радовался, что далеко отсюда до лютой русской зимы. Болгария была похожа на его родной Херсонес, тоже солнышко ласковое и теплый ветерок.
-Видно часть души моей перешла к тебе, побратим мой! - отвечал Калокир довольному Святославу...
Император Византии, Никифор Фока, тоже был не спокоен. И ему докладывали об успехах князя Святослава. Не на то рассчитывал Никифор, направляя в русские земли Калокира! Думал, что завяжется война долгая, изнуряющая. Обескровит, ослабит обе стороны и тогда придет его час, Никофора Фоки, полководца до кончиков пальцев! То, что Святослав, почти без потерь, словно прогуливаясь, занимал города и веси Болгарии, смущало полководца, рушило все его планы. "Ничего! пусть покуражится, лесной волк! Византия не по зубам ему!" - успокаивал себя император. Никифор велел направить войско, оснащенное так, как в то время не мог мечтать ни один правитель мира, туда, где был узкий переход между горами, через который Святослав должен был неминуемо пройти, решив вдруг вторгнуться, как его предки, в Константинополь. В заливе, омывающем великий город, поднимали со дна проржавевшие заградительные цепи, на случай если вздумается Святославу повторить путь отца своего. Все свое время тратил Никифор на подготовку города к осаде, так и не повернувшись лицом к своему народу, который стенал за каменными стенами императорского дворца!
Ошибка не послужила уроком Никифору. Не удавшаяся хитрость, не остановила его неумелые попытки вести войну при помощи политических интриг. Никифор тайно отправил наушников в земли, где кочевали печенеги. Перед лицом печенегов разбил Святослав хазар, близких им по духу. Но до сей поры, были печенеги в стороне, признавая силу киевского князя. Кочевали они, в отличие от хазар, в стороне от торговых путей и лишь изредка сходились в короткой сече с руссами, там, где степь плавно перетекала в леса. Никифор же наказывал своим шпионам, убедить печенегов напасть на Киев, который остался без княжеской защиты...
Димитрий, а с рождения Сульчу, был мужчиной небольшого роста, с желтоватым лицом, на котором горели по лисьи узкие глаза. Дмитрий сам не знал какого он роду-племени, только имя осталось в памяти да мелкие обрывки воспоминаний о матери. Совсем еще мальчишкой, не больше пяти зим отроду, был привезен он силой в благословенный Константинополь. Внешностью своей он походил на хазар или близкий к нему народ. Шустрый мальчонка, определенный в служки никому еще не известному тогда воину Никифору, быстро стал любимцем будущего императора. Димитрий отличался среди прочих невероятной смекалкой и прозорливостью. Был хитер и изворотлив. Не было на свете дела, которое не по силам было провернуть Димитрию. Завоевывал славу Никифор, набирал силу вслед за ним и Димитрий. Не мудрено, что важную миссию в печенежских землях, мог только ему доверить император. А Димитрий был тому только рад - любил дела трудные, в которые надобно вложить все свои умения. Да и теплилась глубоко в сердце мысль: "А вдруг увижу то место, что снится мне ночами? Место, где началась жизнь моя, откуда мои корни?!" Взял с собою самых верных и надежных людей и отбыл у всех на виду, на корабле, словно торговая надобность погнала его в дальний путь в не спокойные эти времена...