Крепки были стены завоеванного Святославом Саркела! "Не вышел бы по дурости Каган-бек биться с нами в поле, так поди намаялись бы мы с осадой!" - говаривал князь, любивший в последнее время прогуливаться по толстым крепостным стенам. Но более всего любил Святослав подняться на башни, с которых вся окрестность была, как на ладони. По одну руку зеленела степь бескрайняя, по другую катила свои волны Дон-река. От видов этих легко дышалось Святославу. Одно только не нравилось князю - имя крепости, шипящее, словно сам разбитый каган напоминает о себе постоянно, да красные крепостные стены, что резали глаз. Поразмыслив, велел побелить крепостные стены и башни, а крепость именовать отныне Белой Вежей.
Вернулся к холодам Добрыня. Поклоны, да вести привез и еще дары от матушки и Предславы: кафтаны шитые своими руками, теплые меха, да острые мечи, искусно выкованные.
-Ну как там сыны мои!? Растут? - выспрашивал у дядьки.
-Растут, мужают! Владимир крепок, мечтает с отцом в походы ратные ходить! Ярополк за ним тянется, старается! Олег ужо своими ногами терем меряет!
-Добро! Помножится наша сила, да слава утроится с такими-то сынами! - ликовал Святослав.
-А вот матерь твоя, моя сестрица, ответа просит - когда прибудешь ты в Киев, да уважишь мать и жену?
-Пошлю гонца матери, чтобы не ждала до будущей зимы!
- Еще от Малуши тебе поклон низкий...
-Как она? Видал ее?
-Видал! Телом здравствует, а душою к тебе рвется! Владимира Ольга дозволила к матери отвезти, тяжело без нее мальчонке, когда и отца рядом нет...
Святослав промолчал. Много девок бывало на ложе его, много в походах брал баб, да не запоминал их, будто и лиц у них не было. А вот Малуша порой, приходила к нему в снах. Четко он видел каждый волосок, каждую ресничку, каждую веснушку на маленьком носу. Видно первая, так и останется самой важной и чистой, той, что во век не забудется! Предслава-то вон тоже, расплывается в воспоминаниях, хоть и законная жена. Но неуемная натура княжеская взяла свое и вот уже Святослав снова расспрашивает дядьку о делах важных, сам делится планами на будущее.
-Да еще одно! - словно только что вспомнил Добрыня, глядя на разомлевшего от вина и веселого от беседы Святослава, - велела княгиня-мать испросить твоего дозволения на женитьбу Улеба!
-Да по мне пусть хоть десяток жен берет! Хотя он у нас раб Христов, видать одной обойдется! - захохотал Святослав.
-Невесту Ольга одобрила, сама воспитывает ее в терему княжеском! Алтун кличут, из полонных...
-Уж не та, что хазарского хана дочь, которую я сам в Киев привез? - подозрительно сощурил глаза Святослав. Добрыня кивнул, подтверждая. На миг возгорелось в душе князя пламя ревностное, да вмиг и потухло. На что ему эта хазарка? Он давно и думать о ней забыл, уж и не вспомнит какова она ликом! Да и не в ней дело...- Я, аки барс, по степям рыщу, славу народу добываю, да ворога полоню! А брат мой в неге, в Киеве почивает, плоть свою тешит! - детская какая-то обида заговорила в князе.
-А вот тут не прав ты, князь! Опорой стал он для матери в твое отсутствие, тяжело ей одной управляться в Киеве. Улеб всю дружину под себя взял! Сам я про то узнавал, руку имеет твердую! Возмужал! Уважь брата, не многого он просит у тебя....
-А и пусть! - вдруг тряхнул головой Святослав, который раз удивляя дядьку своим переменчивым нравом, - Я хазар на поле боя взял, а Улеб пусть в постели берет! - и сам засмеялся своей шутке.
Получила Ольга вести от сына, а с ними согласие на свадьбу Улеба. Позвала младшего сына, обрадовала. Улеб заулыбался, но сдержанно, как и подобает мужу взрослому. "Повзрослел сын!" - с гордостью подумала княгиня.
-Когда свадьбу справлять будем? - спросила, - может по весне, отпразднуем пышно!?
-Негоже пиры затевать, когда брат на чужбине! Тихо справим, да скоро...
-Ну будь по твоему, сын! Алтун кликните! - велела девкам, что тихо сидели за дверями, готовые выполнить любой наказ княгини.
Привели девушку, как всегда тихую, глаз не поднимающую.
-Потолкуйте покамест, - сказала молодым княгиня вместо приветствия на низкий поклон вошедшей Алтун.
Они остались одни и Улеб взял руки девицы в свои, заглянул в темные, как омут глаза.
-Ну вот и сбылось Алтун! Брат дал добро на нашу свадьбу!
Словно тысячи солнц осветили милое личико девушки. Запели в душе соловьи, до поры молчавшие, затрепетало сердечко, чувствуя скорое счастье.
Потрескивали свечи, оплывая воском на деревянных подставках, вырезанных отцом Григорием долгими зимними вечерами. Тихо текли слова молитвы, соединявшие две души в одну, что бы уж вовек не расставаться. Хотела княгиня быть на таинстве, да Улеб настоял, чтобы дожидалась их в терему. Никого кроме них, да отца Григория не было в старой часовне, откуда пошла вера Улеба, где получили они с Алтун новые имена, которые почти никто не знал.
-Венчается раб божий Василий, рабе божьей Анне! - непривычно для слуха, но сладостно прозвучали тайные их имена, словно совсем не про Улеба и Алтун читались Григорием молебны.
Искренне радовался добрый старик, глядя, как нежно сплетаются меж собой две жизни, радовался, что народятся вскоре дети, сызмальства познающие сладость истинной веры и благочестия.
В княжеском терему скромную трапезу приготовила для них Ольга. Тихо, по домашнему сидели за большим столом. Пели девушки свадебные песни по старинным языческим обрядам. Благодушно улыбался Григорий. Щеки у Алтун пылали, счастлив был Улеб. Даже вечно угрюмая Предслава и та, потеплела. Не страшна и хазарка ей теперь, что так долго глаза мозолила под боком! Бегали вокруг стола княжичи Ярополк и Владимир, хотел поспешать за ними и Олег, да слабы еще были ножки, плюхался на мягкое место, но не ревел, улыбался, вызывая добрый смех и шутки у сидящих за столом.
-А что Предслава!? Времечко то быстро летит, не заметишь, как княжичей женить будем! - задорно говорила Ольга и согласно кивали ей все в ответ, ибо знали, как стремительно летит время.
А оно и правда летело, катилось, как перекати поле в степи. Дни сменяли ночи, месяц зарождался, полнел, наливался, чтобы скоро вновь растаять, оставить от себя тонкий серп...
Летело время и в Византии, да не спокойное оно было. Все больше бунтовал народ, против не посильных поборов, которыми обложил их император Никифор Фока, для содержания армии. Уже поняли люди, что остался он, как и был воином, а власть императорская только развязала ему руки, давая возможность брать из казны столько, сколько хотелось. Почувствовали и служивые небывалую прежде поддержку, принялись сами народ тиранить. Торговцы на базарах боялись выставить на обозрение лучший товар. Научены уже были, что коли нагрянет кто из вояк, да приглянется ему что дорогое, так и возьмет без спросу, не заплатив. Пробовали жаловаться по первости императору на такое самоуправство, да император не слышал. Безнаказанно сходило все с рук воинам. А потому не спокойно было в Константинополе и его окрестностях.
Но не это тревожило Никифора! Тревожило его, что гуляет по полю, ранее хазарскому, русская дружина, устанавливает свои порядки. Не поступает в Византийскую казну былая доля, что хазарами платилась издавна. Многое доносили ему о князе Святославе и то, что знал о нем Никифор усиливало тревогу. Стремительность, с которой молодой русич, уничтожил, разрушил "непобедимый" каганат, приводила его в трепет. Сам воин, он понимал, какой сильный соперник обосновался у него под боком, в землях, которые раньше удерживали врага несокрушимыми стенами.
Советники и патриции твердили в один голос, что надобно тут хитростью действовать, как издавна делали византийцы. Да только претило такое бывшему полководцу, привыкшему одолевать врага на поле боя, а не в битве умов и состязании в подлости. И надо было в ту пору вновь явиться болгарским послам, на свою беду, да открыто попросить у императора выплаты дани, давно не обогащавшей болгарскую казну. Не сдержался Никифор, сказались бессонные ночи и не отпускавшее напряжение. Налетел на послов, словно ураган, ударил кого-то по щеке, кого-то с ног сбил. Брызгал слюной прямо в лица опешивших от такого "гостеприимства" болгар.
-Не раб перед вами, а великий император Византии! Разгромлю, уничтожу ваш жалкий народишко! Так и передайте правителю своему..
В немом ужасе смотрели на него послы, до которых дошел смысл происходящего. Раздробленной междоусобицей, маленькой Болгарии, не выстоять было против могучего Константинополя!
Поостыв, понял Никифор, что сейчас не может вести войну еще и с Болгарией. А тут еще совсем рядом Святослав и никто сказать не может, как поведет он себя... Внезапно Никифора осенило - вот оно решение, хитрость, как и советовали ему. Надобно натравить Святослава на Болгар и пущай воюют между собой покамест! Поделился своими планами с отцом, патрицием Вардой Фока, проживавшим с сыном в императорском дворце. Никому более не доверял Никифор в этом великом городе!
-А ловко придумал ты сын!- немного удивился Варда, сам бывший ранее полководцем и думавший также, как сын.
-Только вот как направить Святослава на болгар? - задача стояла перед императором весьма трудная.
-Мыслю я тут человек нужен хитрый, да надежный! Такой, что бы сладкими речами умаслил сурового русича!
И нашли такого человека в скорости. Калокир, сын херсонесского стратига, слыл весьма искушенным в дипломатии. К тому же знал язык руссов, много общался с ними по торговым делам в Херсонесе. Знал и военное дело. Никифор много посулил Калокиру в ответ на его услугу - и чин патрикия, и злата многие и другие блага. Важный от своей новой миссии, Калокир усиленно готовился к встрече с неведомым и грозным князем руссов, вынашивая в душе планы один честолюбивее другого...
Проведя в стенах Белой Вежи зиму, весну и лето покуражился по степи Святослав, потешился, да решил воротиться домой к зиме, отоспаться в родном дому, как в берлоге. Не помышлял в Киеве осесть надолго, не таков был князь. Но тоска по матери и сыновьям, брала свое. Часто ночами представлял, как вырос Владимир - ведь и лица-то сейчас представить его не мог! Казалось оно ему, как у Малуши, светлое, с милыми веснушками. А меньшого-то сына и вовсе не видал! Да и мать все зовет, требует - нужен Киеву князь! Тяжело без его сильной руки править Русью! Ропщет народ, вопрошает, когда князь на Руси объявится!
Оставил Асмунда, держать порядок в степи, а сам, прихватив Добрыню, направился в родную землю. И не чаял, что так скучал по белым станам берез, по раскидистым дубам, по лесам да озерам родным! Словно младенец в объятиях матери, находил на родной земле утешение и отдохновение!
Ждали князя в Киеве. Город словно ожил, наполнился веселой суетой. А уж, что в терему княжеском творилось - не передать словами! Блестели глаза у Предславы, давно уже не видевшей мужа, истосковавшейся по ласке. Перебирала наряды, мерила кольца да серьги, звенели на груди бусы. Оживилась и княгиня Ольга, пир знатный готовила. Даже не верилось, что вот уже скоро обнимет сына. И пусть он уже давно не ребенок, для матери всегда дитем будет!
Быстро весть о возвращении князя разлетелась по Руси. Долетела и до Будутино. Надеждой наполнилась снова Малушина жизнь, заиграла красками. Но и тревога, острой иглой нет-нет, да и кольнет в сердце - а вдруг не приедет, вдруг забыл ее...
Продолжение