Предсказание евнуха Василия сбылось. Святослав, услыхав послание Иоанна Цимисхия, пришел в ярость. Ошибся Василий только в одном - головы послов остались на месте. Видел Святослав, что принесшие ему весть, уже распрощались с жизнью. Знал он, по рассказам Калокира, что в традиции византийцев, лишать жизни принесшего не добрую весть вестника. Не уподобился им. Послы были устроены на ночлег, накормлены и сами не верили своей удаче. Только когда велели им дожидаться обратного послания от князя Святослава, приуныли - на милость своих не рассчитывали!
Не долго ломал голову Святослав над ответом: "Хочу на вы идти и взяти ваш град, аки сей!" Велел передать свои слова послам и на словах и на бумаге. Едва улеглась пыль поднятая копытами их коней, как Святослав, верный своему слову, велел дружине и примкнувшим к ней, собираться в поход на Византию.
-Куда идем, Святослав? - спрашивал Улеб, - И тут едва навели порядок! Вспомни, что было, едва покинул ты Болгарию!
-Знаю, что делаю! Под Борисом оставлю Болгарию! Его послушают!
-А коли он сам тебе в спину ударит?
-Он знает, что пощады клятвопреступнику не будет! Иди ка лучше, собирай своих Христа поклонников! Да не забудь помолиться Богу своему, чтоб принес нам всем удачу! - отмахнулся от брата Святослав.
А меж тем жрецы усердно приносили щедрые жертвы Перуну. Дымом от жертвенных костров заволокло небо и звучали повсюду монотонные голоса, просящие победы у грозного бога войны. Тревожно бухали била в ритме сердца (била - деревянные или металлические брусы или пластины, по которым ударяли колотушкой, прототип колокола - примечание автора) и под этот ритм готовилась русская дружина к новому походу. Особняком воздавали почести своим неведомым богам могучие, суровые викинги и низкорослые печенеги, что держались от основного войска особняком...
Иоанн Цимисхий, не дожидаясь ответа Святослава, ибо уже предвидел каким он будет, стягивал свои войска к границе с Болгарией. Все силы бросил он туда, созвав своих лучших полководцев от всех краев империи.
В Константинополе, как и во всей Византии царила паника: "Россы идут! Свендеслав идет!" - звучало повсюду. Люд простой потянулся из города городов, туда, где можно было укрыться от опасности среди густых лесов и высоких гор. Мнилось им, что князь из суровой далекой земли, явится на их землю и настанут последние дни великой империи, как в писании сказано.
-Кару за грехи посылает нам Господь! - вещали доморощенные пророки и простой народ внимал им, верил. Обещали спасение через пост и покаяние. Священники и монахи давно не видели столько народу в храмах и при монастырях. Где-то на юге вспыхнула чума, словно подтверждая, что гнев Господень силен и готовит адский костер для каждого, кто не успеет покаяться...
Дошла весть о наступлении Святослава и до маленького, голого островка Порти, где в невысокой башне, коротала дни в заточении царица Феофано. Словоохотливая рабыня, с красивым, но странным для слуха Феофано именем Агнешка, принесла пленнице похлебку и ломоть хлеба. Феофано давно приметила любовь Агнешки к сплетням и через нее была в курсе основных событий в империи. Агнешка же свои знания черпала от евнуха, который привозил на остров все необходимое. Бежать с острова было некуда, но Феофано все же держали под замком. Вхожа к ней была только Агнешка, у которой за поясом висел ключ от каморки Феофано. Кроме них, на острове постоянно проживали всего два престарелых евнуха, любимым занятием которых было сладко поспать. Так что никто не мешал Агнешке болтать в свое удовольствие, а Феофано слушать.
В тот день Агнешка задержалась с ужином. Когда она наконец пришла, Феофано сразу же насела на нее с расспросами:
-Говори, что случилось! По лицу же вижу, не в терпёж тебе!
-Такое творится! Прямо страшно! - не заставила долго себя упрашивать девушка, которую так и распирало поделиться новостями хоть с кем-нибудь - страшный князь варварский на нас идет из земель Болгарских! Всех воинов император на границу посылает! А народ так из города бежит, что скоро и на улицах-то никого не встретишь!
-Святослав? - спросила Феофано, в хитрой голове которой, уже зрел план, как использовать ситуацию себе во благо.
-Да, кажись, так его называл Прокл!
-А сам Прокл где теперь?
-Да спать поди уже завалился! Чего ему еще делать-то!
-Агнешка! А не надоело тебе сидеть на этом острове? - ласково поинтересовалась Феофано.
-Ох и надоело! Веди ни поговорить, ни развлечься! Ни одного лица нового! Евнухи опостылили уже, только в тобой и могу душу отвести! - с охотой отвечала Агнешка.
-Детки мои там, во дворце остались! Сильно я за них переживаю! - дрогнувшим голосом проговорила Феофано.
-Завтра попрошу Прокла, пусть справится о них! - пообещала добрая Агнешка.
-Что с того? Худо им без матери, а мне без них! Мне бы только глазком бы одним на них взглянуть, успокоить!
-Да как же взглянуть то!? С острова ведь тебе ходу нет!
-Как же нет? Прокл лодку свою где ставит?
-У причала привязывает... - Агнешка явно насторожилась.
-Агнешка! Озолочу я тебя! Мне бы только до дворца добраться! Там нужные люди есть, дозволят мне с детьми увидеться, а большего мне и не надо!- Феофано опустилась перед служанкой на колени, кротко заглядывала в глаза. Мало кто мог устоять перед ее чарами, когда Феофано просила.
-Не могу я тебя выпустить! А коли ты сгинешь? Голову мне снимут!
-Не снимут! Обещаю что никто и не прознает! К рассвету вернусь я обратно!
Агнешка явно сомневалась, а Феофано все жала, все давила на чувства, пока девушка не сдалась.
-Только я с тобой пойду! Мне так спокойнее будет! - решилась она наконец.
Они вышли за башни и, под покровом темноты, отправились к причалу. Ангешка, подсалила Феофоно в лодку, сильными руками отвязала канат от чалки и забралась в лодку. Весла в ее руках плавно поднимались и опускались. Противоположный берег быстро приближался, манил своими огонями.
-Агнешка, глянь-ка, что-то там на дне блестит! - воскликнула внезапно Феофано.
Девушка послушно встала и наклонилась в ту сторону, куда указывала царица. Тут же она почувствовала сильный толчок в спину и кубарем полетела в черную воду. Ангешка глотнула морской воды, но смогла, барахтаясь вынырнуть на поверхность, фыркая и отплевываясь.
-Феофано! Помоги! - закричала она. И в тоже мгновение ей на голову опустилось тяжелое весло. В последний раз увидела девушка звезды высоко в небе и мир для нее навсегда погрузился во тьму. Феофано принялась грести сама, благо до берега оставалось совсем не долго. Она причалила и не утруждаясь привязыванием лодки, пошла вдоль берега в противоположную от дворца сторону. Возвращаться обратно она не собиралась...
Малуша гладила Олафа по спутанным светлым волосам. Он сидел и не шевелился, словно боялся этой невинной ласки.
-Да ты ешь, ешь! - Малуша убрала руку, что бы не смущать мальчугана. Владимир привел с собой этого дикаря, попросил присмотреть и обогреть мальчика. Поведал матери о трудной его судьбе, вызвав слезы сострадания доброй женщины к горькой его участи.
Олаф отложил ложку, отер губы рукавом и смачно рыгнул. Однако тут же устыдился сего и покраснев, опустил голову долу.
-В баню тебе надобно! Деян тебя сведет! Ты токмо его слушай, чего скажет, то и делай! - распорядилась Малуша.
Олаф послушно пошел за Деяном, оказавшимся сухоньким старичком, смешно причмокивающим беззубым ртом. Раз велел дядька Сигурд делать все, что велят, то Олаф без сомнений и выполнял. Привык подчиняться, пока жил рабом. Да он и не знал другой жизни, хоть мать ночами и нашептывала ему в ухо, что течет в нем кровь не простая, а почитай королевская! Только Олаф, со временем, уже не принимал на веру на ее слова, слушал словно сказку. Какой король, раз изо дня в день гнет свою спину рядом в такими же невольниками, а пузо того и гляди прирастет к спине от голода!? Не верил, пока не явился Сигурд и не признал в его матери свою сестру! И вот он здесь, в красивом терему князя Владимира! И никто не кричит на него, не бьет. Так отчего все равно внутренности сжимаются в тугой комок страха, едва он видит чужое лицо или слышит громкий голос?
-Что за отрока привел Владимир в терем? - спросила Прекраса у матери. Малуша поведала дочери то немногое, что сама недавно узнала об Олафе.
-Князь? Такой не чесанный? А уж грязен-то как! - засмеялась Прекраса.
-Ох и не понять тебе, дочка, что значит жить под чужою рукой! - грустно ответила Малуша и Прекраса прикусила язык.
-Ты прости меня, маменька! Не подумав я ляпнула! - устыдилась девушка, вспомнив об горькой участи своей матери.
-Будь приветлива с ним, пусть хоть душою оттает немного!
-Хорошо!- пообещала Прекраса, твердо решив взять мальчика под свое крыло.
Владимир позвал к себе Олафа, как только вернулся в терем.
-Хочешь делу ратному обучаться? - спросил он.
-Хочу! - ответил мальчик и глаза его заблестели. Стать сильным воином, как дядька Сигурд, уметь за себя постоять, дать отпор любому, кто посмеет его обижать - об этом мечтал он, да боялся просить.
-Добро! Завтра по утру пойдешь со мной к дружинникам! Всему тебя там обучат!
Сигурд опустился перед Владимиром на одно колено, чем удивил юного князя, и торжественно произнес:
-Жизнь моя отныне тебе принадлежит, князь! Преданностью отплачу за доброту твою и щедрость!
Олаф повторил слова одного из героев материнских рассказов, решив, что тут они придутся к месту и не ошибся. Многие приносили теперь клятву верности князю Владимиру, но такой искренности ни у кого еще не слыхал он!
-Верю тебе, Олаф и принимаю твою клятву! - ответил он мальчику...
Сигурд вернулся от чудей расстроенный - Астрид он не сыскал. Сказали ему, что сгинула она без следа в одну ночь, словно и не было ее на земле. Слух ходил, что в тоске по сыну обернулась она голубкою и полетела на его поиски. Только Сигурд в такое не верил и боялся, что с сестрой приключилось худое. Плакал и Олаф по матери и тянулся невольно к Малуше, получая у той сочувствие и утешение. Так и стал жить в Новгороде под крылом князя Владимира, Олаф Трюггвасон, наследник конунга Норвежского...