"Алиби для музыканта". Глава 5
Слава отвлекся от воспоминаний. Близилась северная ночь, она в этих широтах наступает слишком рано. Он тут чуть больше полутора лет, это его вторая зима. Всё не привыкнет к тому, как рано начинает темнеть. В шесть часов уже, считай, ночь. Хотя какое там! Раньше времени не замечал. Ни месяцев, ни дней недели, ни даже часов. Хотя на руке и носил то Patek Philippe Perpetual Calendar 3974 в корпусе из 18-каратного белого золота, то Grande Date Aqua Lung от Blancpain.
Также в его квартире небрежно валялись где-то Lange & Sohne Tourbograph Perpetual Pour le Merite, которых выпустили всего 150 штук. А однажды он в порыве страсти подарил одной смазливой девчонке, которая классно исполнила его композицию, дорогущие Mark XVIII из коллекции Pilot`s Watches от IWC.
Но самое смешное было в том, что музыкант не умел определять время по стрелкам. Совсем. Не научили. Да и некому было. Он рос, считай, беспризорником. Родители вечно на работе, а он сам по себе. Дедушки и бабушки некоторые умерли, другие жили далеко. Потому часы всегда были для Славы чем-то вроде пафосной игрушки. Показателем его статуса крутого чела, способного купить себе подобную дребедень.
Теперь вот пришлось учиться понимать, что обозначает положение стрелок на циферблате. Часы, которые висели на стене, размеренно тикали, покачивая маятником. Внутри была надпись «Маяк». Старые, их требовалось заводить специальным ключом раз в шесть дней. Сначала открыть крышку, затем держать механизм, чтобы не болтался. После восемь оборотов, готово. Так. Значит, теперь большая стрелка показывает на шесть, маленькая между цифрами восемь и девять. «Сколько ж будет? – задумался Слава. – Половина девятого, кажется».
Задумался, и память услужливо опять унесла его в ту судьбоносную ночь.
Сколько он выпил? Не помнил. Бутылки сменялись одна за другой, как и дорожки на зеркальце. Рядом хихикали, поглаживая музыканта, какие-то две полногрудые девицы в обтягивающих маечках и коротких, по самые стринги, юбочках. Растягивали толстые нафиллерованные губы и пошло строили глаза с огромными наращёнными ресницами. Одна пепельная блондинка, вторая черная брюнетка. Как их зовут, Слава не помнил. Он уже был сильно пьян, так что едва соображал, кто такой и где находится. Музыка гремела, клуб кружился, вокруг дрыгались какие-то разноцветие черти, одетые в разноцветное тряпье.
Этот шум и сверканье лазера по глазам надоели Славе. Он захотел развеяться. Захлебнуться холодным и мокрым воздухом московских улиц. Что его приводит в чувство всегда? Скорость. Яростная, неукротимая. Зря, что ли, новая тачка куплена за бешеные бабки? Музыкант встал, опрокинув фужер. Содержимое выплеснулось. Тёлки сначала взвизгнули, а потом разочарованно захныкали: столько добра пропало!
– А! По фигу! – махнул рукой Слава. – Поехали, девчонки, кататься! Я приглашаю!
И, не ожидая, пойдут или нет, направился к выходу. Охрана, пристально наблюдавшая за поведением безбашенного музыканта, поспешила развести в стороны других посетителей, чтобы музыкант не нарвался на кого-нибудь. Он как-то плечом задел какую-то девушку, и хотя сам был виноват, так ей врезал, что та отлетела на пару метров. Чего потом стоило замять скандал. Пришлось оплатить услуги стоматолога и установку трех имплантов – Слава ей зубы выбил. С тех пор его без внимания не оставляли.
Едва он вышел на улицу, как к крыльцу подали его алую Ferrari Daytona.
– О, моя лошадка! – пьяно осклабился музыкант и забрался в салон.
– Ведите осторожно, пожалуйста, – сказал сотрудник клуба, видя, что клиент в почти невменяемом состоянии: глаза в разные стороны, под носом след от порошка, губы перекошены, взгляд сфокусировать не может и на ногах едва держится.
– Эй, где мои тёлки?! – прокричал Слава, обернувшись на выход. Но девицы предусмотрительно за ним не последовали. Музыкант грязно выругался, закрыл дверь и рванул прочь от клуба, ревя мощным двигателем и вышибая резиновый дым по асфальту. Охранники с сожалением и завистью посмотрели ему вслед.
Ferrari Daytona неслась сквозь московскую ночь. Пронеслась по Большому каменному мосту, затем по Боровицкой площади, и там Слава решил свернуть направо, на Моховую. В голову взбрело похулиганить. Он терпеть не мог депутатов любых мастей, вот и надумал пронестись мимо Госдумы и показать неприличный жест из среднего пальца. Машина, с трудом вписавшись в поворот, из-за чего встречные постарались отодвинуться в плотном потоке, влетела на Моховую.
Что Слава вытворял! Он обгонял, резко тормозил, проскакивал на красный свет, чудом увернулся от внедорожника на перекрестке с Тверской, а потом выпрыгнул на Охотный ряд. Когда проносился мимо здания Госдумы, открыл окно, высунулся из него на полкорпуса и заорал:
– Депутаты – козлы!!!
То, что случилось дальше, в новостях рассказывали со страшными подробностями. «Автомобиль Ferrari Daytona, управляемый 24-летним музыкантом Святославом Южным, известным под псевдонимом Бриллиант, вылетел с полосы движения и врезался в обстановку общественного транспорта. В результате аварии погибла девушка 18-ти лет. Ведется расследование обстоятельств произошедшего».
Когда Слава пришел в себя в больнице, рядом стоял Бутик и смотрел на него с таким выражением, словно его любимый и единственный клиент уже умер. И это не больничная палата в элитной клинике на окраине столицы, куда его привезли подальше от вездесущих папарацци и блогеров, а морг.
– Как башка трещит, – сказал Слава, морщась. – Есть чего выпить?
– Какое выпить, Славик, – горестно заметил менеджер. – Тебе нельзя. Сотрясение мозга. Как ты жив ещё остался, чудо!
– А что случилось-то? Помню, я этих депутатов послал, а дальше как отрезало.
Бутик глубоко и грустно вздохнул.
– Милый мой, ты такое натворил… Господи, за что мне всё это? – он воздел очи к потолку.
– Да говори ты уже, не тяни кота!..
– Ты человека убил, Славик. Не помнишь?
Несмотря на сильную головную боль и ломоту во всем теле, музыкант уселся на койке.
– Ты чё, млять, разыгрывать меня вздумал? – спросил злобно. – Кого я там убил, я за рулем был!
– Вот именно, Славик. Что за рулем. А я говорил: возьми водителя.
– Да чего случилось то?! – рявкнул музыкант, и острая боль пронзила мозг, даже зажмуриться пришлось.
– Ты возле Госдумы в аварию попал. Машину на мокром асфальте занесло, и ты врезался в остановку. Там была девушка 18-ти лет, студентка. Она погибла на месте. Тачка твоя в хлам.
– Твою ж мать… – ошарашенно проговорил Слава. – Это… ну… надо там денег дать её родным. Чтоб похоронили. Моральная компенсация. Займись. И ментам взяток надавай, пусть замнут. Мол, тачка неисправна была, а у меня сердечный приступ. Сам знаешь!
– Я пробовал, Славик, видит Бог, – расстроенно сказал Бутик.
– И чего?
– Та девушка оказалась единственной дочерью заместителя председателя Госдумы. Сидела на остановке, читала электронную книжку и ждала отца с работы. У того совещание было, задержался. Ну вот… представляешь?
Слава побледнел. До него вдруг явственно дошло, что он натворил, хотя в голове шумело по-прежнему и пульсировало, отдаваясь болью.
– И никак нельзя… Договориться там? А? – с надеждой поднял он глаза на менеджера.
Тот отрицательно помотал головой с короткой толстой шеей, на которой поблёскивала массивная золотая цепь. Бутик терпеть её не мог, но он ведь менеджер самого Бриллианта, по-другому выглядеть нельзя. Тут король играет своё окружение.
– Всё, что я смог, это нанял самого дорогого адвоката. Но даже он ничего сделать не сможет. Папаша той девушки очень расстроился. Единственная дочь была. Так что прости, Славик, но против тебя теперь даже те, кто раньше был готов ради твоего автографа на любой безумный поступок. Хейтеры ликуют и беснуются, как черти. Помнишь пьяного актера, который врезался, и там ещё водитель погиб?
Слава молча кивнул.
– То же самое. Редкие голоса в поддержку, но не больше.
Музыкант снова отвлёкся от воспоминаний. Сатурн утробно проурчал рядом. Это здоровенный, пушистый сибирский кот. Его Слава летом нашел, когда однажды по окрестностям прогуливался. Непонятно, как кошка сюда, в лес забралась. Родила, да и погибла вместе с котятами. Один только остался. Тощий, весь в блохах и грязи. Он был такой слабый, что даже мяукать не мог. Только хрипел что-то едва слышно.
Слава приволок малыша домой, отмыл, завернул в полотенце. Раздербанил аптечку. Достал шприц, стал молоком выхаживать котёнка. На следующий день даже к местному ветеринару его носил за пазухой. Тот осмотрел животинку. Сказал: «Не выживет». Слава махнул рукой и продолжил выхаживать кошачьего малыша. А у того и впрямь девять жизней оказалось. Вытянул. Теперь стал лучшим и единственным другом музыканта.
Подошел, трётся об ногу, мурчит. Словно рассказать чего хочет.
Слава наклонился, погладил кота. Тот доверчиво потёрся усатой мордочкой об ладонь. «Нос мокрый и холодный, здоров значит», – машинально подумал музыкант. Поднялся. Пора ужинать, что ли. Только сначала дровишек подкинуть в печь. На улице, кажется, вьюга начинается.
Глава 6
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...