- Ах ты устал! Боже мой! Это где ж на вашем заводе так начальство упахивается? Уж не с секретаршей ли новой?
- Галь, окстись! Какая секретарша! Какой начальник? Я по две смены на заводе хреначу, мне не до баб. Ну поставили меня главным над бригадой, так какой с того толк? Какой я начальник? А Машка эта к нам и в цех-то не заходит? К чему ты ее каждый раз притаскиваешь?
- Дрянь такая! Так и знала, что разобьешь! Зачем полез к сервизу? – побелевшая от гнева, мать была особенно страшна. Настолько, что маленький Митя от страха не удержал в руках чашку, которую приготовил для мамы. Красивая чашка с грохотом полетела на пол и разлетелась на несколько красивых, ярко-синих осколков. Рядом валялась первая разбитая чашка. Ее Митя нечаянно задел ручкой, когда лез в сервант.
Этот сервиз был предметом особенной гордости матери. Достался он ей через каких-то странных знакомых, по большой цене. Из шкафа его вынимали по самым большим праздникам. В остальное время он гордо занимал главную полку и раз в неделю доставался на протирку пыли.
Митя очень любил этот сервиз. Ярко-синий, словно море, с белоснежными лебедями в волнах и золотой каемочкой по краю чашки. Ему казалось, что чай из такой чашки будет самым вкусным и ароматным. Только вот Мите никогда не позволяли притрагиваться к этому сервизу. Считали, что слишком маленький, разобьет.
Мать вообще считала Митю неудавшимся ребенком. Слишком полный, слишком неуклюжий, слишком тихий. За что бы мальчик не брался, все выходило криво и косо. Мать не уставала отвешивать обидные прозвища, чередуя их с подзатыльниками:
- Да за что ж мне такое горе луковое досталось! Это что ж за дите такое уродилось, безрукое! Что за лодырь! Тюфяк неуклюжий.
Митя только молча сопел, размазывая слезки по пухлым щекам. Ему было горько и обидно, ведь окружающие и так постоянно издевались над ним. Он так надеялся, что хотя бы мама пожалеет и поддержит. Но мама только кричала и обижала.
Вот и решил мальчик заварить маме самый вкусный чай в самых красивых чашках. А какие в доме самые красивые? Конечно с лебедями!
Малыш сообразил, перво-наперво протереть чашечки. Торопился к маминому приходу. Да вот незадача – задел одну чашечку, и она разбилась.
- Мама заругает! – промелькнуло в детской головке.
Он хотел достать другую чашку, а первую убрать, пока мама не увидит. Не успел. От криков и оскорблений, мальчик уронил чашку.
- Мама, я сейчас все приберу! Не ругайся! – сказал малыш, схватив с пола большой осколок, - вот тут только ручку приклеить и будет как новенькая!
Увидев это, мать схватила мальчика за шиворот и поволокла в угол, на ходу хватая ремень.
Отвешивая удары, она не уставала твердить, какой он безрукий.
- На тебе, дрянь такая! Чтоб неповадно было! Чтоб больше не хватал без спросу! Это ж надо такое наказание! За что не возьмется- только рушит все! Новенькая? Да я за эту чашку столько деньжищ выкинула!
Митя расплакался и его рев немного охладил злобу матери. Швырнув ремень, она пошла прибирать осколки, а малыш так и остался в углу, прижимая к груди чашечку с отбитой ручкой. Ярко-синюю, с белоснежными лебедями и золотой каемочкой.
То воспоминание, Дмитрий сохранил на всю жизнь. Очень болезненно и тяжко отдавалось оно в нем. Причем, вспоминал тот день он в самые свои сложные времена. Наверное, потому, что с тех разбитых чашек и началась череда событий, которая привела его к состоянию, в котором он сейчас находился…
После того события и без того вечно злая мать стала похожа на цепного злобного пса. Она злилась по любому поводу. Начинала орать, едва только что-то шло не так, как она решила. И каждый раз, словно получала от этого удовольствие, вспоминала:
- Это ведь надо, а! Сервиз дорогущий! Две чашки разнес! Это ж вандал форменный! Фашист! Истребитель чужого добра!
- Мама, но им не пользовались… Разве тебе самой не приятно было пить из красивой чашки? Тебе, а не гостям?
- Заткнись! Поговори у меня еще! Много ты знаешь! Этот сервиз – для гостей, чтоб знали, что у нас в доме все есть, что мы не лимита какая!
И так каждый раз. В конце концов, Митя перестал спорить и пытаться защититься. Чаще всего он тихонько сидел в своей комнате с книжкой и слушал, как скандалят папа и мама.
Папа приходил с работы поздно, за что неизменно получал безобразный скандал от мамы.
- Ба! Глядите кто явился! Главный начальник, вечно занятой человек! Снизошел до нас, несчастных, убогих!
- Галь, перестань. И так устал, еле ноги принес домой.
- Ах ты устал! Боже мой! Это где ж на вашем заводе так начальство упахивается? Уж не с секретаршей ли новой?
- Галь, окстись! Какая секретарша! Какой начальник? Я по две смены на заводе хреначу, мне не до баб. Ну поставили меня главным над бригадой, так какой с того толк? Какой я начальник? А Машка эта к нам и в цех-то не заходит? К чему ты ее каждый раз притаскиваешь?
- Да к тому, что в дом не могу зайти – рога проем задевают! Уже весь завод мне уши прожужжал, что она за тобой бегает!
- До Машки ли мне! А ты больше слушай бабские досужие сплетни. Ладно, хватит, сил нет. Есть что пожрать?
- А пусть тебе Машка и сготовит! Так, глядишь, путь к сердцу и проложит.
- Да ты перестанешь или нет? – отец тоже начинал заводиться и повышать голос.
Человеком он был не плохим. Даже наоборот. Для Мити он был лучшим отцом, всегда старался с сыном время провести, даже когда с работы приползал без сил. Но жена в последнее время просто со свету его сживала своими придирками и бестолковой ревностью. И ладно б к кому! К Машке, которая ему чуть ли не в дочери годилась! Девчонка восемнадцати лет, несмышленыш еще. Поставили ее после училища, а в ней мозгов, как в булавке. Мужчина видел, что она проявляет к нему интерес, но никогда его не поддерживал, считая это непристойным поведением.
А вот окружающим только дай повод посудачить. До Галины быстро дошли слухи, что молоденькая девочка ее мужу глазки строит. Только вот о том, что муж внимание на это не обращает, передавать забывали. Всем было интересно посмотреть, как будут супруги скандалить и отношения выяснять. Чужое счастье никому еще радости не приносило.
Отец Мити работал на износ. В те неспокойные годы, которые потом назовут «лихие девяностые», каждый выживал как мог, чтобы семью прокормить и по миру не пойти.
Итогом постоянных скандалов стало то, что мама подала на развод. Собрала вещи, забрала сына и уехала к матери в деревню.
Митя тогда плохо понимал, что происходило. Но запомнил на всю жизнь – отец его любил и о семье заботился. В последствии Митя, став отцом, будет так же стараться для своей семьи. будет работать на износ, ставить семью и их благополучие на первое место, а себя – на самое последнее.
Уезжая от отца, он не понимал, что покидает его навсегда. Встретиться им предстояло через много лет.
А пока мальчик был искренне рад переезду к бабушке. Она была единственным человеком, который любил Митю чистой и искренней любовью, несмотря на то, что мальчик был полненький, неуклюжий и тихий. Для нее он всегда был ясным солнышком, которого она старалась всячески порадовать.
Спасибо за ваши лайки, репосты и комментарии.