Марфа Игнатьевна как будто заснула.
Тамара слегка дотронулась до её плеча.
Старушка вскочила на ноги, вцепилась в свои очки.
— А-а-а, — произнесла она. — Вы ещё тут? Я думала, что проводила уже.
— Да вы не выходите, — сказал Иван Абрамович, — мы сами… Сами…
"Кромка льда" 50 / 49 / 1
Тамара вдруг схватила за руку старушку, потом встала перед ней на колени и прошептала:
— Бабуля, это же я! Я Тамара!
Старушка отпрянула назад. Стала что-то бормотать под нос. Перекрестилась несколько раз дрожащими руками.
Уставилась на Тамару.
Та так и стояла на коленях.
Иван Абрамович молчал.
— Неужто казнить меня пришла? — Марфа Игнатьевна стала пятиться назад, её лицо побелело.
Она вдруг зашаталась, Иван Абрамович подскочил к ней, помог присесть.
Марфа мотала головой и причитала:
— Живы они, Тамара, живы. Я узнавала.
— Кто они?
Марфа Игнатьевна откинула голову назад.
Стала жадно хватать воздух.
— Тома, — прошептал Иван Абрамович, — нам пора. Она сейчас помрёт…
Тамара поднялась с колен. Марфа Игнатьевна отдышалась, опять заговорила:
— Если ты Тамара, то какая-то не такая. Не узнаю.
Девушка стянула с себя парик.
Марфа Игнатьевна присматривалась долго.
— Не-е-е-т, ты не Тамара. Ты Сатана. Только Сатана может прийти в образе молодой девушки. Уходи, иначе буду кричать.
И Марфа Игнатьевна закричала.
Иван Абрамович схватил Тамару за руку и потащил её на улицу.
— Хватит бабке голову морочить, не верит она тебе. Я бы тоже не поверил. Жалко, что ты парик там забыла. Но возвращаться не позволю! Ты погубишь нас всех. Собираться нужно сейчас же и уезжать. Гастроли окончены. Ты заболела. Замены нет. Я так и напишу.
— Да отпустите вы меня! — взвизгнула Тамара. — Это моя бабушка. Я хочу, чтобы она узнала меня!
— Дyра! — шипел на неё Иван Абрамович. — Раньше надо было думать. Она слепая и не в себе.
Бог с ней. Ты узнала всё о свой семье, поехали домой, я прошу тебя.
До гостевой комнаты при клубе добрались быстро. Иван разбудил актёров, собрались быстро.
Разбудили председателя.
Иван Абрамович сказал, что главная героиня плоха, и требуется помощь врача.
В город вернулись перед обедом.
— Ну ты и артистка, Тома! — ворчал Иван. — Я даже не знаю, что мне говорить Соне.
— Ничего не нужно ей говорить. Ничего не было. Я больна и хочу спать.
Иван Абрамович привёл побледневшую Тому домой.
Она и впрямь заболела. Сначала было некомфортно голове, потом поднялась температура.
А утром по телу пошла сыпь.
Руки покрылись волдырями, как тогда в детстве.
Тамара с ужасом смотрела на свою кожу и не верила глазам.
— Боже мой, нет! — плакала она. — Я больше не хочу так! Не хочу!
Соня вызвала врача.
Тот поохал, повздыхал, пожал плечами.
Предположил, что у Тамары отравление.
Спросил, что она ела или пила накануне.
Тамара перечислила всё, что ела в сельской столовой. Потом вспомнила ещё и про чай, который наливала Марфа Игнатьевна.
Она не стала говорить врачу том, что в детстве с ней такое было после речной воды.
Теперь уже не Анастасия, а Соня щедро смазывала страшные раны Тамары.
— Вот уж не повезло, — причитала Соня. — Гастроли — время интересное, но опасное. Я как-то съела несвежие яйца. Их очень хорошо приправили чесноком. А потом лежала несколько дней со страшными болями в животе. Знаешь, Иван Абрамович даже готовился к моему уходу. Подбирал наряд, в котором мне лучше всего улететь на небеса.
— Это так важно? — поинтересовалась девушка.
— Ну… — Соня задумалась. — Мне бы хотелось, чтобы он послушал меня. Мне очень сложно рассуждать о том, важно это или нет. Это прежде всего спокойствие при жизни. Но я ещё поживу. Мне теперь деток нужно поднимать. Да и ты ещё маленькая и глупенькая. А вот с болезнью нужно что-то делать.
Почти неделю Тамара выздоравливала. Она была ещё слаба на репетиции. Часто делала перерывы. Иван Абрамович нервничал.
18 июня 1941 года в театре был спектакль.
Ничего особенного этот день не предвещал. Отыграли. Зрителей было много.
В гримёрную Тамара теперь ходила в одиночестве. Так распорядился Иван Абрамович. Для других актрис он переделал свою комнату. Уж очень боялся Иван, что болезнь у Томы заразная, и она может навредить другим.
Громкий стук в дверь заставил Тамару подскочить на стуле.
Сердце заколотилось бешено.
Она вдруг стала поправлять причёску, быстро накрасила губы, слегка почернила брови.
Замоталась в свой длинный халат и пошла открывать.
— Это Жан! Это Жан! — шептала она. — Он вернулся. Господи, как я его ждала!
Девушка открыла дверь и довольно громко произнесла:
— Жан, как я рада видеть тебя снова!
Но на пороге стояла девушка в её концертном парике, забытом в родном доме.
Девушка без приглашения шагнула внутрь, присвистнула:
— Да… Устроилась ты хорошо! Актёры, театр, гастроли. Ты молодец, Тамара! Смогла… Смогла выбраться из этого колодца, в котором мы родились. Чертовка ты…
Гостья усмехнулась, присела на стул, который располагался у зеркала.
— По головам шла… Мать загнала в гроб, отца, брата. И бабку туда же…
Девушка сняла с себя парик.
Это была Варя. Она почти не изменилась. Только выросла, стала фигурой походить на свою мать.
Тамара не могла произнести ни слова.
— А я-то тебя видела в городе. Ещё с живым своим отцом… Он тогда не поверил мне. А это была ты! Ты переходила дорогу с какой-то девицей. Вы очень спешили. Я не могла обознаться, не могла! Ты тоже узнала меня.
Варя вела себя довольно вольготно. Закинула ногу на ногу, взяла со столика Томину помаду. Небрежно накрасила губы.
Лишнее вытирала пальцами, потом о Тамарин шарфик.
— Знаешь, что я придумала?
Варя захохотала надрывно, как будто вовсе и не хотела смеяться.
Делала это через силу. В её смехе было больше злорадства, нежели веселья.
— А что за Жан к тебе должен прийти? Неужели ты уже имеешь спутника жизни? Расскажи-ка подруге, столько лет не виделись.
Тома молчала.
Она не знала, что сказать, и как себя вести.
Варя замолчала. Нанесла на лицо пудру.
У Тамары щемило в сердце. Эта пудра была на вес золота.
Соне привёз её из-за границы давний поклонник. И Соня дала ею пользоваться только с очень большой бережливостью.
Варя же наносила пудру очень толстым слоем.
Тамара не выдержала, выхватила из её рук коробочку и закричала:
— Ты чего себе позволяешь? Вон из моей комнаты.
Варя встала, поправила платье. Всё тем же шарфом вытерла свои напудренные щёки и произнесла:
— Я позволяю себе сказать тебе, что от твоего нежданного визита к бедной старушке… Даже не знаю, есть ли у тебя сердце, чтобы это понять. В общем, померла твоя Марфа Игнатьевна.
Перед смертью сообщила мне, что Сатана приходил к ней в образе незнакомой девушки, представившейся Тамарой. Бабка была взволнована. Парик велела сжечь. Но я отнесла его председателю. Тот уверил меня, что это парик главной героини спектакля.
Под роспись я пообещала вернуть его в театр.
И вот я здесь с ним… Я думала, что бабка и впрямь сошла с ума. Она не сошла… Невозможно поверить в твоё воскрешение столь старому человеку. У тебя нет сердца, Тамара. У тебя вместо него грубый холщовый мешок, набитый острыми иголками.
— Кто бы говорил, — возмутилась Тома. — Ты себя давно обсуждала? Ты воровка! Украла у меня детство, украла мой дневник. Это из-за тебя всё разрушилось. Это ты виновата!
— Ну да, — засмеялась Варя. — Это же я писала все тайны семьи аккуратным почерком в беленькую тетрадь. Всё началось с твоей писанины.
— Что тебе нужно? — тяжело вздохнув, спросила Тамара.
— Прежде всего мне нужно отдать тебе парик и расписаться, а потом выслушать меня ещё немного.
— Мне нужен парик. Мне выдали другой.
— Ах вот оно что! Расхищаем потихоньку государственные запасы. Не в твоих интересах сейчас говорить мне о своей глупости.
— Это частный театр, — стала защищаться Тамара.
— И что? Два парика для одной не многовато ли?
— Отчего же их два? У меня один, у тебя другой, — выпалила Тамара.
— Ну ладно, спорить не стану. Я вот всё никак не скажу. Мой жених — репортёр. Подумай, что бы ты могла мне предложить, чтобы я не стала говорить ему о тайне главной героини «Лесной сказки»?
Тамара задрожала.
Продолжение тут
Дорогие читатели, у меня освободились 2 книги "Зоя", желающие пишите в ватсап 89045097050