Когда Жан получил письмо от Ивана Ивановича о пропаже Тамары, немедленно отправился в город, где оставил жену и тёщу.
Хозяйка квартиры испуганно смотрела на Жана и говорила, что ничего не знает.
Он пригрозил ей, что посадит за ложь.
Она тут же сказала, что мальчонка всё время плакал, соседи жаловались.
"Кромка льда" 73 / 72 / 1
А потом и вовсе вызвали милицию, потому что обезумевшая квартирантка не давала никому спать.
— Милиция всё расставила по местам. Девчонку увели, мне велели сидеть и ждать сбежавшую.
Ну просидела я ночь, утром домой пошла. У меня там уже другие живут. А эта сбежавшая не возвращалась.
В милиции Жану предоставили заявления Тамары, Макара и Сони.
И пока Митька был на вызове, Жану приспичило проверить его квартиру.
Два охранника, которые теперь сопровождали Жана, легко выломали дверь.
Жан шагнул в квартиру и ахнул.
Тамара была привязана руками и ногами к кровати.
Когда она увидела мужа, оцепенела и не могла сказать ни слова.
Разъярённый Жан разрезал верёвки, снял с себя рубашку, надел на жену, потом закутал её в одеяло и вынес на улицу.
На машине её отвезли в комнату, которую снимал Мирон.
Мужчина был настолько удивлён, когда в комнату ворвался его сын с невесткой на руках.
Тамара даже ни одного звука не издала.
Жан схватил со стула рубашку отца, быстро надел на себя и вылетел из комнаты.
Охранники за ним.
К тому времени Митька уже вернулся на рабочее место.
Там и застал его Жан.
Озверевшего мужчину с трудом оттащили от уже бездыханного Митьки.
Но Митька выжил.
Его судили, и вскоре после суда отправили в тюрьму.
Но там его следы затерялись.
Когда Жан вернулся к отцу и Тамаре, там уже были Соня и Иван Абрамович.
Тому осматривал врач. Он предлагал госпитализировать её, но Жан отказался.
В плену у Митьки Тамара была двадцать восемь дней.
Первые четыре дня после освобождения она не могла говорить.
Муж всё время был рядом. Обнимал, целовал, жалел.
А отцу говорил:
— Не смогу с ней быть теперь.
— Не дури, Сашка, у самого-то грешок за душой, — говорил Мирон.
— У меня другое, — утверждал сын. — А тут… А если она понесла от него, как быть?
— Воспитывать, Сашка, воспитывать.
— Ещё чего… От выродка этого дитя воспитывать? — возмущался Сашка.
— Ну тогда мы с дедом воспитаем, — ответил Мирон. — А ты будешь только на своих глядеть.
Две недели Мирон, Тамара и Жан жили у Сони.
Она была счастлива.
Готовила разные блюда, угощала гостей. Мирон приглашал её в гости.
Соня смущалась. Потом посоветовалась с Иваном Абрамовичем и дала согласие приехать, как дети вернутся из лагеря.
— Соня, — заикаясь говорила Тамара первые после шока слова, — как мне жить теперь?
— Счастливо жить… Я же была счастлива. Я знаю, что ты испытала. Ронечка ведь не был отцом нашего сына. А полюбил как родного. Так вышло, Тома… Он ни разу не вспомнил о том страшном дне моей жизни. Он любил меня по-настоящему. И если Жан тебя так же любит, он и слова не скажет.
Соня успокаивала Тому как могла. Хотя уже и так знала, что Жан отстранится от жены.
Подслушала случайно его с Мироном разговор.
Домой Тамару сопровождал только Мирон. Жан отбыл на очередное задание.
Узнав о том, что Тома вернулась, Настя даже не пришла проведать дочь.
Лукьянов пришёл. Принёс гостинцы.
Иван Иванович сказал, что из глаз Томы ушла жизнь.
Она по-прежнему ходила на работу, занималась со своими детьми.
Дважды ездила в райцентр и останавливалась там у Ярослава.
Когда стало известно, что Тамара беременна, Ярослав стал уговаривать её отдать рождённого ребёнка ему.
Поначалу Тома обещала. Но когда до Ивана Ивановича дошёл этот уговор, он так орал на Тамару, что та чуть не оглохла.
— Ты чего дитями раскидываться надумала? Неужто как Настя хочешь быть? Бог дал — рожай. Всем ума дадим, пока мы с Мироном живы. И только попробуй что-то удумать. Только попробуй!
Потом дед обнимал Тому, а она рыдала на его плече.
Ярослав, узнав, что дед против, обиделся. Перестал приезжать и передавать по выходным сладости.
— Обиделся он, — сетовал дед. — Я на него не обиделся, когда срок мотал за него. А этот прямо-таки губы надул.
Время шло медленно. Тамара никак не могла понять, любит ли она своего ребёнка или нет. Решила, что не любит. Но Ивану Ивановичу об этом не говорила. Боялась его гнева.
Когда у неё в конце апреля начались схватки, терпела.
Взяла ведро, лом, буркнула, что за водой.
Пошла к реке.
Иван Иванович был дома.
Ему показалось странным, что Тамара с огромным животом собралась за водой. При том, что воды было предостаточно.
— Ох, жучка, — пробормотал дед. — Удумала чего-то…
Оделся, пошёл за ней.
Конец апреля 1950 года был холодным и снежным. Река уже начала движение.
Тамара шла не оглядываясь.
Иван Иванович всё удивлялся, как она с тяжёлым ломом и ведром так быстро передвигается.
У берега Тома поставила ведро, бросила лом, сняла с себя полушубок, раскинула руки в стороны.
Дед стоял неподалёку от неё.
Тамара сделала первый шаг, потом второй, потом третий.
На берегу лёд был ещё толстым.
Молодая женщина неистово била по нему ногой и кричала.
От этого крика у Ивана Ивановича волосы встали дыбом.
Он оглянулся, никого рядом не было, вздохнул с облегчением.
Не хотел, чтобы другие видели и слышали Тамару в таком состоянии.
Она вдруг повалилась на лёд и закричала ещё громче.
Дед поспешил к ней. Присел рядом.
Она смотрела на него со слезами на глазах. Прошептала:
— Прости, дед…
Он гладил её по растрёпанной голове, платок сполз набок.
Гладил по животу и причитал:
— Давай, родная! Все рожают, и ты родишь. А этот на реке родится, моряком будет. Ты его Иваном назови в честь меня и моего отца. Пусть род наш Иванами Ивановичами полнится.
— Не могу я так, — плакала Тамара. — Не ваш он…
— Кто тебе эту глупость наговорил? Ты рожаешь — значит наш! Не хочу больше и слова об этом слышать!
Через десять минут Тамара родила сына.
Быстро поднялась на локтях, посмотрела на малыша. На Митьку он похож не был.
Дед снял с себя тулуп, завернул ребёнка.
Надел на Тамару снятый ею полушубок и сказал:
— Жди здесь, отнесу пацанёнка домой и за тобой приду.
Тамара кивнула.
Иван Иванович бежал с новорождённым на руках и шептал:
— Ох, господи, ну и надарил ты мне детей! Спасибо, господи!
Оставив ребёнка дома, взял сани и побежал обратно.
Не было его около пятнадцати минут.
К этому времени Тамара отползла от берега на приличное расстояние.
— Дyра! — кричал Иван Иванович ей. — Остановись!
Он лёг на лёд и пополз.
Речка загудела, где-то рядом с дедом треснул лёд.
Одна ледяная глыба наткнулась на другую, да так сильно, что чуть искры не посыпались.
Иван Иванович полз быстро. Глазами оценивал ситуацию и шептал:
— Боженька, помоги! Дал дитя, дай и воспитать его. Куда же он теперь без меня? Его ж никто кроме меня не любит! Помоги, боженька!
Тамара остановилась. У неё уже не было сил. Она схватилась за ледяную глыбу, потянулась к ней, но в это время дед схватил её за ногу мёртвой хваткой.
Иван Иванович не знал, откуда у него столько сил появилось.
Кое-как затащив Тамару на сани, он бежал к берегу.
Река шумела, трещала.
А он словно и не по льду бежал, а по воздуху.
Когда под ногами был уже не лёд, а береговой наст, остановился. Оглянулся.
Тамара лежала в санях без сознания.
Дед тащил сани к дому и рыдал.
Кое-как дома отогрел Тамару.
Из райцентра прибыл врач. Осмотрел роженицу. Велел укутать её потеплее, да холодное на живот положить.
Через неделю вернулся из леса Мирон, оставив там Сеньку и Алёнку.
В день его возвращения пришёл Лукьянов. Поздравил Тамару с сыном, а деда с правнуком.
— Настя-то не хочет зайти? — поинтересовался дед.
— Не хочет, — помотал головой Илья Ильич.
Больше недели Тамара не вставала с постели. Дед подносил к ней ребёнка на кормление, сам его пеленал, купал.
Тома за эти дни привыкла к сыну.
Когда она ему улыбалась, у Ивана Ивановича успокаивалось сердце.
Всё вроде бы наладилось.
Тома ухаживала за детьми, готовила есть. На улицу выходила мало. Боялась осуждающих взглядов. Не удалось сохранить в тайне то, что ребёнок от другого.
Настя разболтала. Дед настолько был зол на неё, что даже слов не было никаких.
Молча махнул рукой и сказал Тамаре:
— Пусть что хотят думают. Чёрт с ними. Ты вон на ангелов этих посмотри! Один красивее другого!
Жан приехал в сентябре 1950 года.
Холоден с Тамарой не был. Спали в одной комнате. Но близости от жены он допроситься не мог.
В новорождённому ребёнку Жан относился как к родному.
Иван Иванович строго-настрого запретил всем вспоминать страшную историю и даже намекать на неё.
Впервые за много лет Жан остался с семьёй до весны.
А весной 1951 года в гости приехала Соня. Это был март.
Маленький Иван Иванович уже ходил по избе на своих кривоватых ногах и улыбался ртом с двумя зубами.
Соня взяла его на руки, прижала к себе и произнесла:
— А вот и внучек мой. Родненький мой… Спасибо, Томочка, за такое счастье!
Продолжение тут
Дорогие читатели, у меня осталось 3 книги "Зоя" и 8 свободных книг "А между нами снег".
Желающие пишите в ватсап 89045097050
Всем желаю добрых снов, добрых мыслей, добрых дел!
Спасибо, что вы есть у меня!