Ксанка смотрела на исполина.
— Я твой отец, — повторил он. — Отец… Не думал я, что тупица Вадим сыграет так… Сам виноват. Но тебе ни к чему это всё. Ты будешь червячком, наживкой для этого чертёнка. Он-то не знает, что я тебя нашёл. А без тебя мне его не раздобыть никак. И Аську найдём. Они думали, что Дудик сдался… Хм… Дудик не сдался, он набрался сил…
Мужчина оделся, взял Ксанку на руки и понёс её вдоль реки.
Она не чувствовала тела, не чувствовала его прикосновений. Только тяжёлое его дыхание заставляло вздрагивать.
"Повесть об окаянной" 45 / 44 / 1
В небольшом домике исполин положил Ксанку на лавку.
Тяжело вздохнул.
— Лежи тут, я скоро вернусь.
Мужчина ушёл.
На удивление, Ксанка смогла подняться на ноги, но бежать мыслей не было.
Какое-то безволие наполнило её. Она чувствовала себя маленькой собачкой на цепи.
Не могла даже пересилить себя, чтобы открыть дверь и выглянуть на улицу. Только начинала тянуть руку к двери, как тотчас её одёргивала.
От этого состояния всё внутри сжималось от страха.
Ксанка вернулась на лавку. Поняв, что до сих пор обнажена, стала озираться по сторонам.
Заметила только скатерть на пустом столе. Стянула её, замоталась.
Стала чувствовать себя немного спокойнее.
Исполина не было очень долго. Возможно несколько дней.
Ксанка не могла точно определить. Потому как либо бодрствовала, либо проваливалась в сон.
По-прежнему у двери впадала в ступор.
Когда за дверью послышались шаги, вернулась на лавку. Прилегла и притворилась спящей.
— Заходи, — послышалось вместе с шумом открывающейся двери.
Ксанка боялась дышать.
Как будто что-то мягкое упало на пол.
Ксанка почувствовала, как за плечо её кто-то схватил и резко повернул к себе.
Это был Эдуард.
Он смотрел на неё зло и показывал пальцем в сторону двери.
— Цыганка твоя… Ненадолго вы расстались. Вставай. Ходить умеешь. Перетащи её на лавку, а сама на полу ляжешь. Хоромы вам не предоставляю. К табору привыкшие, вот и живите тут как собаки.
Ксанка встала на ноги. Очень медленно она двигалась к Заре.
Та почти не была на себя похожа.
Ранее моложавое лицо осунулось, появились глубокие ямы под глазами, истончился нос.
Брови слегка опустились вниз. Из-за этого казалось, что Зара смотрит злым взглядом исподлобья.
Ксанке ещё больше стало не по себе.
Она не понимала, откуда у неё столько сил. Но их хватило, чтобы поднять Зару на ноги и кое-как расположить на лавке. Благо, лавка была широкой.
Мужчина схватил Ксанку за руку. Другой рукой протянул ломоть хлеба.
— Это вам на двоих. Потом ещё принесу. Не балуйте тут. Я отлучусь. Если ведьма твоя помрёт, не боись… Я похороню её.
Зара смотрела на Ксанку равнодушно. Как будто не узнавала её.
Эдуард ушёл, Ксанка опять пыталась открыть дверь. Не вышло.
От бессилия, от непонятного состояния, от ненависти, от боли она опустилась на колени и стала молиться.
Слышала, как её молитву подхватила и Зара.
И опять непонятно было, сколько прошло дней.
Ксанка на полу не спала. Лежала рядом с Зарой. Они обе были такими худыми, что по краям лавки оставалось ещё место для двоих.
Ночами выли шакалы.
Они как будто назло подходили близко к стенам домика и ехидно смеялись над несчастными женщинами.
Ксанка представляла себе в эти моменты Эдуарда. Он виделся ей шакалом с человеческим лицом. Ксанка мысленно брала в руки ружьё и целилась в своё видение.
А оно очень быстро исчезало.
Когда в домик кто-то постучался предположительно ночью, ни Ксанка, ни Зара не спали.
Обе насторожились.
Стук усиливался. Был очень настойчивым.
— Никого там нет. Ломай! Потом перед уходом починим. Тут Гаврилыч раньше жил. Да лет сто его уже не видно. Ломай!
В домик ввалились четверо.
Все с ружьями, в длинных объёмных плащах.
Они светили фонариками прямо на лавку.
— Опа… — произнёс один из них. — Заперто было не зря. Бабоньки тут. Вон та помоложе хорошенькая какая.
— Эй, кулёмы, хозяин где?
Обе молчали.
Лежали так тихо, будто были неживыми.
— Встать! — заорал третий.
Ксанка кое-как поднялась на ноги.
И тут же стала терять сознание. Кто-то подхватил её и обратно уложил на лавку.
— Эй, ты посторонись их. Может они инфекционные какие. Вот и припёрлись в лес умирать.
— Да какие инфекционные, — возмутился тот, кто говорил, что помоложе хорошенькая. — Голодные они, а не инфекционные. Давайте, располагайтесь. Сейчас утку сварим, баб накормим. А они нас отблагодарят.
Все четверо засмеялись.
Ксанка всё слышала и ужасалась.
В нос ударил запах варёного мяса.
— Их сначала похлёбкой бы отпоить. Мясо не клади, помрут чего доброго. А им ещё за доброту нашу отрабатывать.
Ксанка от горячей кружки не отказалась.
Жадно глотала кипяток.
— Да не спеши, не забираю.
Зару один из мужчин поил с ложечки.
Теперь Ксанка уже могла посчитать дни.
Трое суток прошло с момента появления мужчин.
Зара стала чувствовать себя намного лучше. Ямы под глазами исчезли. Лицо порозовело.
Разговорами мужчины не мучали. Даже имён не спрашивали. Щедро делились едой. Ничего не требовали взамен.
Иногда Ксанке казалось, что они даже не замечают соседства с женщинами.
Кто-то из четверых поделился с Ксанкой своей рубашкой, забрав у неё скатерть.
Как хорошо было Ксанке сейчас. Как жадно и помногу она ела. Мясо глотала, забывая пережёвывать. Казалось, что никогда не было у неё такого сильного чувства голода.
Зара ела меньше. Чаще отказывалась от приготовленной накануне еды. Отдавала предпочтение только свежесваренной.
Мужчины днём уходили на охоту. К вечеру возвращались.
Ксанка со страхом прислушивалась к шагам, боялась, что вместо них вернётся исполин.
Он не вернулся.
Когда мужчины разговаривали, Ксанке становилось тревожно.
— Пора дальше. Завялили всё добытое. Можно дома скинуть.
— А этих куда девать? Они немые похоже. И такое бывает. У нас в селе две немые жили. Худые, словно черенки от лопаты. Одна потом от немца родила. Так девчушка оказалась говорливой. Потом те худые одна за другой богу души отдали. А девчушку председатель в город отвёз, определил в интернат.
Я забрать её хотел. Да моя как взбесилась, мол, нечего делать, своих ртов хватает. Я плюнул как-то, поехал в интернат. А её уже определили в семью. Хотел было узнать куда и забрать к себе. Да не вышло. Теперь жалею.
— Давайте, други мои, присядем на дорожку.
Зара вдруг стала умоляюще просить:
— Родненькие наши, а как отработать надобно? Я гадать умею. Заберите с собой. Буду денег приносить. Могу в клетке жить, водите меня как диковинку. Чудеса творить умею.
Мужчины открыли рты и уставились на Зару.
Она продолжала слёзно умолять:
— Родненькие наши, не губите! Мы хозяйки хорошие. Заберите, не губите.
Один из охотников подошёл к Заре поближе и произнёс:
— А чего вы раньше-то молчали?
Зара стала рыдать. Ксанка подхватила.
— Ну началось, — вздохнули хором охотники.
***
Повозка медленно покачивалась. Запах сена и полыни был теперь самым любимым для Ксанки и Зары.
Женщины не знали, куда их везут. Но спокойствие, которое было сейчас на сердце, ценили обе.
— Знакомиться будем? — произнёс один из мужчин.
Улыбаясь, Ксанка кивнула.
— Я Харитон, а те трое Лёнька, Оська и Любомир.
— А я Ксанка…
Харитон улыбнулся.
— Красивая ты, Ксанка! А чего лысая? Вши одолели?
Продолжение тут
Дорогие читатели! Всем огромная благодарность за поздравления!
Мне очень радостно было читать ваши пожелания!
Всех поздравляю с праздниками!
До встречи!