Игорь Чупин

Как понять, что с головой всё в порядке? (очень просто) Когда вы приходите в поликлинику, первым делом вы попадаете к терапевту. У него градусник, стетоскоп и металлическая палочка для горла. Он быстро смотрит, что к чему, и решает, к какому врачу вас отправить дальше. В психологии всё сложнее. Чужая душа — потёмки. Но и у нас есть свои градусники. Они называются «маркеры психического здоровья». Что значит - здоровый человек? Здоровый - это тот, кто может сказать: «Не торопите меня. Я пока не знаю ответа. Я подожду и он созреет.». Или про друга: «Занял у меня деньги и не отдал. Я знаю, что он скотина. Но я его всё равно люблю. Он играет на гитаре. И у него есть совесть. Маленькая, но есть». Почему такой человек здоров? Потому что он может хотеть две разные вещи одновременно. Обе важные. Одна противоречит другой, но он не выключает одну ради другой. Ему не нужно упрощать. Всё сложно и он это принимает. Упрощение - это для детей до трёх лет и для людей с проблемной психикой. Зигмунд Фрейд заметил: маленькие дети не могут одновременно любить и ненавидеть одного и того же человека. Их психика сначала учится разделять. В 1–3 года это нормально. Но если человек остаётся в этом режиме во взрослой жизни - это уже проблема. Она называется расщепление. Представьте: вчера у такого человека друг был гений. А сегодня — тот же друг не вернул тысячу рублей и скотина. И между этими состояниями нет ничего. Ни полутонов, ни намеков, ни просто усталости. Ум такого человека ленив или испуган и хочет разложить всё по коробочкам: друг/враг, везёт/не везёт, демократы/либералы, правые/левые. Всё категорично и всё детализированно. И чем больше потребность в такой дефрагментации - тем хуже состояние. По сути, это ребёнок. Человек, чья психика не выдерживает трёх простых вещей: Неопределённости («Я пока не знаю — и ничего страшного»). Противоречивости («Он меня обидел, но он же и помогал»). Многослойности («Я хочу и уйти, и остаться — оба чувства настоящие»). И тут самое грустное. Расщепление - это и плохо, и приспособление. Все мы, даже самые здоровые, иногда расщепляемся. Когда устали. Когда нас сильно задели. Когда жизнь бьёт по голове доской. Вопрос не в том - расщепляешься ты или нет. Вопрос в другом: можешь ли ты потом собрать себя обратно?Можешь ли сказать себе: «Это я расколол мир, потому что мне было больно. Или потому что я просто хочу спать. На самом деле мир не чёрно-белый. Он сложнее»? Видишь ли ты, что твоя чёрно-белая картинка - это временная опора, а не истина? Если видишь - это и есть здоровье. Позволить себе развалиться на части. Лечь и сказать: «Всё, я рухнул. Мира больше нет, одни обломки». А потом встать, отряхнуться и собрать картинку заново. Не жить в руинах. И не лечить сложность упрощением на постоянной основе. Здоровая психика учится носить сложность как тяжёлое, но тёплое пальто. А порушенная сбрасывает его и бежит в одной майке по морозу. Такая наша жизнь. Всё сложно. И это ещё повезло. Если бы было просто - мы бы совсем свихнулись. Обращайтесь, если хотите проверить свое ментальное здоровье!

Контракт, который я не подписывал (заметки о семейных ценностях) Одна коллега-гештальтист написала в канале: "Мы с группой работали про лояльность к семье и роду". Дальше про генограмму, историю семьи и интроекты было. Интроекты - это и есть тот самый контракт, который тебе не дают читать, но ты его выполняешь. Это правила, которым нас научили и которые мы теперь считаем своими. Я читал пост и чувствовал себя бедным родственником за столом, где все говорят на богатом. Все комментарии были про "У нас в роду так не принято", "Мы в четвертом поколении интеллигенты" или "Мы (здесь подходящая фамилия), всегда должны поступать благородно". Я замер. Зря, что ли гештальтист - полез шарить, что по чувствам. Нашел быстро - злюсь. Начал думать на что и нашел. Нашел богатство о котором не знал. В детстве, мне мама всегда говорила: - Учись, а то на работу не возьмут! - Будешь лентяй - выгонят с работы! - Надо всё уметь и быть незаменимым! Я долго считал это просто маминой любовью. Неумелой и тревожной. Как умела так и переживала за меня, говорила на единственном ей доступном языке - языке страха за выживание. Я не жалуюсь. Я понимаю - это интроекты. Только не из разряда "мы интеллигенты", а из разряда "держись, иначе пропадешь". Это контракт на выживание. Такие не ченилами подписывают. Мама была первая. Первая в роду, кто получил высшее образование. Даже два. У бабули было семь классов и курсы сварщиков после войны. По отцовской линии тоже никто выше техникума не прыгал. У отца был диплом, но по факту за него мама училась. Я к образованию относился легкомысленно. Сменил несколько институтов. Работа в кино возбуждала больше. Знания я брал на производстве. Мне везло и учился я часто у лучших. Со мной с удовольствием делились знаниями, от души. А с возрастом я вдруг почувствовал желание структурировать знания и навести порядок в голове и документах. И представьте, я буду вторым поколением с двумя высшими. И тут я задумался. Имею ли я теперь право сказать детям «У Чупиных так принято»? Или «Мы, Чупины, все с высшим образованием». Красиво звучит. Но я не чувствую в себе этой острой необходимости. Может, я ещё мало накопил? Может, капитал рода не позволяет мне так роскошно распоряжаться? А может, дело не в количестве. Что на самом деле накопила мама? Она накопила не два диплома. Она накопила скачок. Из шести классов и сварки в высшее образование. Это колоссальное усилие. И она передала его мне не в виде правил, а в виде напряжения. Я это напряжение и отыграл: «легкомысленно», «работа важнее», «институты бросал». Я не против знаний. Я очень даже за них! Я против способа их вручения через страх. «Учись, а то не возьмут» — это палка. Палкой можно загнать в университет, но нельзя привить вкус к порядку в голове. Вкус пришёл сам. Потому что мама всё-таки сделала главное: она создала поколение, у которого есть ресурс не бояться, а выбирать. Что я хочу сказать своим детям (некоторым скоро уже 20). Я не буду говорить «У Чупиных так принято». Потому что это неправда. У Чупиных никогда не было «так принято». У Чупиных было «так надо, иначе труба». Лучше я расскажу вам честно, что мы накопали за три поколения. Бабушка была сварщицей. Она могла не учиться дальше, но дала маме возможность учиться. Это поступок. Мама вытянула два высших из ничего. И при этом очень боялась, что меня уволят за лишнюю работу. Это не слабость. Это цена рывка. Я легко относился к учёбе. И теперь, в зрелости, полюбил структуру сам. Без палки. Без страха увольнения. Из всего этого я могу передать вам не дипломы. Я могу передать: Историю, как люди без капитала делали следующий шаг. Право не брать лишнюю работу из страха. Идею, что учиться интересно, когда это твой выбор, а не контракт на выживание. Если вы захотите высшее образование — отлично. Если нет — тоже отлично, но тогда найдите свой способ глубоко разбираться в том, что вас волнует. Потому что настоящая семейная ценность Чупиных — не корочка. А способность однажды сказать: «Я сам это выбрал. Со мной не играли». Конечно - это тоже звучит как интроект. Поэтому читайте контракт. Или пиши заново.

Собрал для вас чек-листы, которые помогут правильно ставить цели.

“Р” - это не ревизор, “Р” - это рейв! «Ревизор» больше не школьная программа. Это мрачный рейв, где вместо пульса - совесть, а вместо дропа расстрельные списки. Рассказываю вам, почему спектакль Юрия Бутусова работает как идеальный DJ-clubmix и зачем Константин Райкин играет Хлестакова-призрака. Сет-лист от классика. Вы приходите в «Планету КВН». В зале никакого бархата и хрусталя. Три с половиной часа без антракта! Нет, с одним, но вы всё равно выйдете опустошенным. Первые десять минут - вербатим (это метод документального театра, в котором пьеса создается на основе интервью реальных людей, а актеры дословно воспроизводят их речь). Артисты смотрят в зал и рассказывают не свои, а чужие настоящие истории: как умирала мать в коридоре больницы, как щенка забивали насмерть во дворе, как учительница называла ребёнка «овощем». Это не разогрев. Это интро. Долгое и давящее, без бита. Потом. Бац! Те же актёры надевают гоголевские сюртуки. И вы понимаете главный секрет спектакля: Городничий, Хлестаков, Земляника - это не персонажи XIX века. Это те же самые люди из вашего подъезда. Просто теперь они говорят текстом классика, потому что за двести лет ничего не изменилось. Почему это clubmix Обычный спектакль как альбом с последовательными треками. Бутусов же работает диджеем. У него три стойки: 1) Оригинальный Гоголь (басовая партия, узнаваемая прямая бочка) 2) Документальный вербатим (шум улицы, петли реальности, в которые он нас ловит и затягивает на шее) 3) Атмосфера «Мёртвых душ» (дарк эмбиент, тени репрессий, на душе разгружают чугунные батареи) Он нарезает реплики, накладывает одну на другую, внезапно выключает звук и в этой тишине вы слышите, как скрипит стул соседа. А потом врубает дроп на полную катушку. Главный дроп - это сцена с просителями. К Хлестакову выходят не просто жалобщики, а люди из сталинских расстрельных списков. Фамилии. Много фамилий. Это работает как скретч: одна и та же пластинка истории заедает на одном и том же месте. Игла скребет уже по кости. И вы не можете это остановить. Константин Райкин играет Хлестакова не так, как учили в театральных вузах. Его герой - это не молодой враль, а уставший, немолодой, почти больной человек. Райкин намеренно ломает ритм диалога, чтобы вы не расслаблялись. Его Хлестаков не пустышка, а Совесть. Совесть, которую вызвали из подсознания города N. И она не знает, что здесь принято брать взятки и не замечать мёртвых душ. Она просто хочет легкости и говорит правду и от этого чиновники начинают трястись. Но вот в чём главный твист: Совесть тоже не выдерживает. К финалу Хлестаков рассыпается. Потому что быть совестью в этой стране - непосильная роль. Финал как рейв-аутро Вместо гоголевской «птицы-тройки» на сцене реальный нереальный автомобиль. За руль садятся Чиновники и Хлестаков и… едут. Машина несётся по буграм и ухабам, ее заносит на поворотах. В машине по бокам сидят монтировщики сцены, гримеры и реквизиторы. Все в чёрном и их тоже всех мотыляет из стороны в сторону. Это одновременно смешно и страшно. Это Россия, которая едет в никуда, со всем обслуживающим персоналом её истории. Гаснет свет. Тишина. Вы выходите из зала и ловите себя на мысли, что полтора часа назад вы были внутри чужого кошмара. Смотрите по сторонам и боитесь признать собственный. «Р» - это не спектакль для любителей «красивого театра». Это грубый, болезненный, но честный театральный рейв. Если вы готовы три с хвостом часа танцевать под бит собственной совести - вам сюда. Если нет… ну, возможно, вы и есть один из чиновников города N. Билеты тут