Мария Лесса

Свекровь произнесла эти слова, глядя мне прямо в глаза. В её голосе не было злости — только холодная констатация факта. Будто она объясняла очевидное непонятливому ребёнку. Мы сидели в нотариальной конторе, и речь шла о наследстве её покойного мужа. Дом в деревне, гараж и старенькая «Нива». Свёкор умер три месяца назад, и теперь семья делила имущество. Я молчала. Но внутри что-то щёлкнуло — как выключатель, который наконец повернули в правильную сторону. Двадцать лет назад я вышла замуж за Володю...

Племянница смотрела на меня так, будто я отказала умирающему в стакане воды. Её губы дрожали, глаза наполнялись слезами, а пальцы комкали край скатерти. — Тётя Рита, но это же моя свадьба... — Именно. Твоя. Не моя. За столом воцарилась тишина. Сестра Люба побагровела, её муж Геннадий нервно крутил в руках вилку. А я впервые за много лет чувствовала не вину — облегчение. Всё началось три недели назад, когда Люба позвонила мне на работу в разгар отчётного периода. — Рита, срочно нужно встретиться. Семейный совет...

Муж смотрел на меня так, будто я сообщила о конце света. В его руке дрожал телефон с открытым приложением банка — там, где раньше каждого пятнадцатого числа появлялась моя зарплата, сегодня было пусто. — Люда, где деньги? Я отпила чай и спокойно ответила: — На моём счёте. Том, который я открыла вчера. Шестнадцать лет я переводила зарплату на общую карту. Каждый месяц, без исключений. Сорок две тысячи рублей — всё, что зарабатывала медсестрой в районной поликлинике. Не бог весть какие деньги, но стабильные...

Свекровь стояла в нашей прихожей с двумя чемоданами. За её спиной маячил Виталик — мой муж — с видом человека, который только что совершил подвиг. — Мам, проходи, располагайся, — он подхватил чемоданы. — Надя, помоги с вещами. Я не двинулась с места. В голове билась одна мысль: он не спросил. Даже не предупредил. Зинаида Фёдоровна смотрела на меня выжидающе, и в её взгляде читалось что-то похожее на торжество. Будто она выиграла партию, о которой я даже не знала. Виталик привёз мать к нам в четверг вечером...

Вера сползла по стене прямо на пол кухни. Слёзы текли по её лицу, размазывая тушь чёрными разводами, а из горла вырывались звуки, похожие на вой раненого зверя. Я стояла у окна и смотрела на это представление с каким-то отстранённым любопытством. Как учёный наблюдает за подопытным. Двадцать три года я прибегала на такие слёзы. Утешала, успокаивала, доставала кошелёк. Сегодня кошелёк остался в сумке. Мы с Верой погодки — мне сорок пять, ей сорок четыре. Родители всегда называли нас «двойняшками с разницей в год»...