Мария Лесса

Артём позвонил в четверг, в семь утра. Я ещё не допила кофе, ещё не выключила будильник на восемь — он стоял как напоминание, что можно поспать ещё час. Но Артём никогда не спрашивал, удобно ли. — Лолит, я в субботу заберу папину машину. Ключи у тебя? Не «как ты», не «как мама». Папы не было сорок дней, а брат уже распределял имущество. — Подожди. Мы же ещё у нотариуса не были. — А что там быть? Машина — мужское дело. Я заберу, перепишу, всё нормально будет. Тебе она зачем? Я поставила кружку на стол...

Тамара позвонила в среду, в половине девятого вечера. Я только села с чашкой, включила сериал и накрыла ноги пледом. На экране высветилось «Тома», и я по привычке убавила звук, прежде чем ответить. — Галь, я в субботу заеду. Надо поговорить. Не спросила — сказала. Тамара вообще редко спрашивала. Она старше меня на семь лет, и эта разница для неё так и осталась пропуском в любое моё решение. — О чём поговорить? — Приеду — расскажу. Ты же дома будешь? Я была дома. Я почти всегда дома по субботам. У...

Мама позвонила в четверг, в половине восьмого утра. Я ещё не успела налить Варе кашу. — Ирочка, у Кости отключили свет. Он сидит в темноте. Ты можешь заехать, оплатить? Я стояла с ковшиком в одной руке, телефон зажат плечом. Варя тянула ложку и стучала по столу. — Мам, у него что, телефона нет? Пусть сам зайдёт в приложение. — Ты знаешь, он не умеет. Ты же сильная, а он пропадёт. Я знала эту фразу. Она повторялась столько раз, что давно перестала быть просьбой. Это был код. Пароль. Вставляешь его — и я иду платить, везти, готовить, убирать, устраивать...

Всё началось с кружка. Алиса рисовала с четырёх лет. Сначала фломастерами на обоях, потом акварелью на газетах, потом я купила ей нормальный альбом и набор карандашей — «Фабер-Кастелл», сорок восемь цветов, я две недели откладывала с продуктовых. Алиса берегла их так, что через год коробка выглядела новой. Только синий сточился до огрызка: она рисовала море, небо и васильки. В сентябре Алисе исполнилось семь. Я нашла художественную студию в двадцати минутах от дома. Три тысячи в месяц, суббота и среда, преподаватель — женщина с выставками и терпением...

Костя позвонил в четверг, в половине девятого вечера. Я стояла в прихожей, одной рукой стягивала сапог, другой держала пакет из аптеки — у Лёшки со вторника температура, и участковая выписала ещё один антибиотик, другой формы, потому что суспензию он выплёвывал. — Вик, привет. Ты одна? Голос у Кости был мягкий. Не тот, которым он звонит просто так, — тот бодрый и быстрый. А этот — с подходом, с паузой, будто примеривается. — Заходи, Кость, не тяни. — Мне нужно тридцать тысяч. До конца месяца. Я верну, вот прямо зуб даю...