ТЕПЛЫЙ БЛОКНОТ

Скорая уехала, и звук мотора растаял где-то за поворотом. Сразу стало слишком тихо. Элеонора Павловна стояла на пороге дома и смотрела, как суетливо расходятся гости, многие даже не прощались. Небо резко затянулось, и пошёл дождь. После того, как Максим сел в машину скорой помощи, сопровождая Светлану, Элеонора вместе с коляской внучки направилась в дом. При этом она считала шаги. Раз, два, три. Глупая привычка со студенческих лет, но именно эта привычка всегда успокаивала, когда внутри всё кипело...

Июльское лето выдалось жарким. Высокие барные столики были расставлены под тенью каштанов особняка. Музыканты лениво извлекали звуки, тягуче вибрировавшие в знойном воздухе, пахнувшем прогретым деревом и садовыми цветами. По дорожкам, выложенным замысловатой плиткой, неустанно сновали официантки, разнося подносы с охлаждёнными напитками. Сегодня праздник — тридцатилетие фабрики. Тридцать лет безупречной работы, в результате которых предприятие стало одним из градообразующих в области. А там, за высоким...

Глава 3. Условие Фабрика гудела. Конвейер вёз коробки. Элеонора шла по цеху в белом халате, проверяла температуру, влажность, сроки годности. Дарья шла рядом. Вела блокнот. Записывала. Не задавала вопросов. — Вы быстро учитесь, — сказала Элеонора. — Мне интересно, — ответила Дарья. — Интересно не значит достаточно. Здесь нужна точность. Ошибка в расчётах стоит миллионов. — Я понимаю. Элеонора остановилась. Повернулась. Посмотрела на девушку в упор. — Влад хочет перевезти вас на Арбат. Я против этого брака...

В коридорах института пахло сырой штукатуркой, дешёвым столярным клеем и чем-то кисловатым — то ли старыми чертежами, то ли дыханием сотен студентов, оставшихся после пар. Элеонора шла рядом с Катей, и их шаги по линолеуму не совпадали. Катя ступала легко, часто сбиваясь с ритма, будто шла по краю бордюра и боялась оступиться. Элеонора ставила ногу ровно, чувствуя, как каблук отпечатывается на полу, будто оставляет след, который нельзя стереть. В Катиных черновиках линии всегда дрожали, искали воздуха, уходили в сторону...

В столовой пахло аромасвечами и кофе, который Элеонора Павловна по привычке варила в любимой латунной турке, купленной ещё на рынке, при Горбачёве. Она сидела во главе стола и тёрла подушечкой пальца край скатерти. Ткань была выглажена ещё утром, но она всё равно водила по ней, будто искала зацепку. Так она успокаивала нервы. Так жила уже двадцать пять лет — с тех пор, как поняла, что если всё разложить по полочкам, то и сердце не разобьётся. Дверь в прихожую скрипнула. Влад вошёл первым, но не как хозяин, а как человек, который заранее готовится к разговору...