ТЕПЛЫЙ БЛОКНОТ

В зале ожидания пахло кожезаменителем и каким-то моющим средством. Сотрудник клининговой компании недавно прошёл рядом, убирая разлитый кем-то кофе. Элеонора сидела около табло, где с тихим щёлканьем обновлялось время вылета рейсов, пальцы лежали на подлокотнике кресла. Она не смотрела на других. Просто слушала людской гул, характерный для всех залов ожидания вокзалов и аэропортов. Табло мигнуло: посадка. Достала телефон. Номер не сохраняла. Помнила наизусть. Гудки шли долго. Потом щелчок. — Леонора? — голос Эдуарда был ровным, но в конце слова дрогнула струна...

Скорая уехала, и звук мотора растаял где-то за поворотом. Сразу стало слишком тихо. Элеонора Павловна стояла на пороге дома и смотрела, как суетливо расходятся гости, многие даже не прощались. Небо резко затянулось, и пошёл дождь. После того, как Максим сел в машину скорой помощи, сопровождая Светлану, Элеонора вместе с коляской внучки направилась в дом. При этом она считала шаги. Раз, два, три. Глупая привычка со студенческих лет, но именно эта привычка всегда успокаивала, когда внутри всё кипело...

Июльское лето выдалось жарким. Высокие барные столики были расставлены под тенью каштанов особняка. Музыканты лениво извлекали звуки, тягуче вибрировавшие в знойном воздухе, пахнувшем прогретым деревом и садовыми цветами. По дорожкам, выложенным замысловатой плиткой, неустанно сновали официантки, разнося подносы с охлаждёнными напитками. Сегодня праздник — тридцатилетие фабрики. Тридцать лет безупречной работы, в результате которых предприятие стало одним из градообразующих в области. А там, за высоким...

Глава 3. Условие Фабрика гудела. Конвейер вёз коробки. Элеонора шла по цеху в белом халате, проверяла температуру, влажность, сроки годности. Дарья шла рядом. Вела блокнот. Записывала. Не задавала вопросов. — Вы быстро учитесь, — сказала Элеонора. — Мне интересно, — ответила Дарья. — Интересно не значит достаточно. Здесь нужна точность. Ошибка в расчётах стоит миллионов. — Я понимаю. Элеонора остановилась. Повернулась. Посмотрела на девушку в упор. — Влад хочет перевезти вас на Арбат. Я против этого брака...

В коридорах института пахло сырой штукатуркой, дешёвым столярным клеем и чем-то кисловатым — то ли старыми чертежами, то ли дыханием сотен студентов, оставшихся после пар. Элеонора шла рядом с Катей, и их шаги по линолеуму не совпадали. Катя ступала легко, часто сбиваясь с ритма, будто шла по краю бордюра и боялась оступиться. Элеонора ставила ногу ровно, чувствуя, как каблук отпечатывается на полу, будто оставляет след, который нельзя стереть. В Катиных черновиках линии всегда дрожали, искали воздуха, уходили в сторону...

В столовой пахло аромасвечами и кофе, который Элеонора Павловна по привычке варила в любимой латунной турке, купленной ещё на рынке, при Горбачёве. Она сидела во главе стола и тёрла подушечкой пальца край скатерти. Ткань была выглажена ещё утром, но она всё равно водила по ней, будто искала зацепку. Так она успокаивала нервы. Так жила уже двадцать пять лет — с тех пор, как поняла, что если всё разложить по полочкам, то и сердце не разобьётся. Дверь в прихожую скрипнула. Влад вошёл первым, но не как хозяин, а как человек, который заранее готовится к разговору...

Глава седьмая. Анатомия суверенитета Месяц спокойствия пролетел быстро, даже очень. Юлия и не заметила, как календарь показал другое время года. Весна. С её приходом каждый человек с приятным трепетом ожидает каких-то «вкусняшек» от жизни. «Весна с надеждами на лучшее пришла в наш дом и просит жить. Пора забыть всё то, что худшее, пора поверить и любить» — в памяти Юлии всплыли чьи-то стихи... Но вместо весеннего обновления и оптимизма, после того как адреналин ушёл, внутри образовалось странное вакуумное пространство...

Февраль. Снег уже не тот, что в декабре – серый, мокрый, прилипший к дорогам и тротуарам. Он словно чувствовал, что осталось недолго. Юлия проснулась без будильника. Рука сама, по привычке, потянулась к тумбочке, но телефон она с вечера оставила на кухне. Выпила стакан воды. Чуть тёплую, с привкусом металла. Резко открыла форточку. Семь глубоких вдохов-выдохов. Так она начала делать месяц назад, после той самой ночи, когда решила: хватит. Сначала приходилось напрягать силу воли, а теперь — как автоматический ритуал, как молитва без слов...

Солнце разбудило её не светом — свет был серым, ленивым, пробивающимся сквозь плотные шторы. Солнце разбудило её тишиной. Той особенной утренней тишиной, когда город ещё спит, но уже вот-вот проснётся. Когда можно сделать вид, что времени не существует. Юлия открыла глаза. Потолок. Трещина в углу, похожая на карту несуществующего материка. Она смотрела на неё уже три года. С тех пор, как ушёл муж. С тех пор, как осталась одна с Мишей и с вопросом: «Что дальше?» Рука потянулась к тумбочке. Рефлекс...

Входная дверь с грохотом захлопнулась, отсекая колючий сквозняк подъезда. Щёлчок замка резанул тишину — сухой, короткий звук, будто кто‐то выстрелил в пустой комнате. Юлия сняла с плеча свою дорожную сумку, сняла пальто, повесила его на крючок и села прямо на пол, прикрыв глаза, вслушиваясь в тишину квартиры. Дом, милый дом. Ощущение такое, будто весь мир затаил дыхание и ждал её шага. Ещё при подъезде к городу, она чувствовала, как оживает её телефон в сумке: сначала вибрация, затем звуки уведомлений...

Часть первая. СМС и холодный ветер Ярославль просыпался медленно, нехотя, словно старый человек, которому тяжело подниматься с постели в зимнее утро. За окном дома на улице Республиканской кружила метель. Снег был не белым, а грязно-серым и подсвечивался оранжевым светом фонарей, которые еще не успели погаснуть с рассветом. Волга, широкая и мощная, скрылась подо льдом, превратившись в белую равнину, которую лишь изредка нарушали черные точки любителей зимней рыбалки. Юлия проснулась за минуту до будильника...

Лампа в каморке «Чапаева» нервно мигала, и жёлтый тусклый свет её освещал узкую кровать, сколоченную из досок, да шкафчик, где вместо дверей висела дерматиновая занавеска. Здесь жил шестидесятилетний дворник и, по совместительству, сантехник Василий Иванович, по прозвищу — Чапаев. Пахло здесь сырой штукатуркой, старыми тряпками и крепким дешёвым табаком. Василий Иванович был прописан в своей однушке на другом конце города, но проживал по месту работы — в подсобке под лестницей. Жильцы дома по адресу...