Читательский Дневник

Тамара Васильевна буквально светилась изнутри: для нее не было большего наслаждения, чем доказать окружающим свою безоговорочную правоту. В пальцах она крепко сжимала распечатку с результатами ДНК-теста — железобетонный аргумент, разбивающий любые оправдания. «Наконец-то я покажу всем истинное лицо этой интриганки!» — мысленно ликовала женщина, торопливо поднимаясь по лестнице к квартире Максима. Предвкушение грандиозного скандала наполняло ее небывалой бодростью. Взаимная неприязнь между свекровью и невесткой вспыхнула задолго до их официального знакомства...

Сумрак сельской церквушки укрывал Федора Кузьмича, чьи плечи опустились под тяжестью невыносимого горя. Пожилой мужчина неподвижно стоял перед образами, бережно сжимая дрожащими пальцами две тающие свечи. По его изборожденному морщинами лицу катились безмолвные слезы, а губы непрестанно шептали слова молитвы. — Примите мое глубокое сочувствие, Федор Кузьмич, горькая у вас доля, — негромко произнес оказавшийся рядом служитель Тимофей, деликатно коснувшись его локтя. Взгляд молодого человека скользнул...

Свинцовый потолок изолятора стал единственным пейзажем, который Степан Аркадьевич созерцал в свою последнюю ночь перед отправкой в лагерь. На восьмом десятке лет судьба уготовила ему не тихий отдых в лечебнице с полным пансионом, а казенную одежду и грубые доски нар. Хотя теплилась слабая надежда на условное наказание, влиятельный покровитель пострадавшей стороны приложил все усилия, чтобы приговор был суров — год заключения. Впрочем, совесть старика оставалась чистой, и в своих поступках он не раскаивался...

Жизнь в роскошном особняке Максима всегда казалась Ане чужой, словно она тайком пробралась в закрытый клуб для избранных. Бесконечные коридоры, холодный блеск мрамора под ногами и высокомерные взгляды прислуги постоянно напоминали ей о прошлом. Выпускнице детдома, привыкшей донашивать чужие куртки и прятать съестное про запас, было сложно осознать, что этот достаток теперь окружает её на законных основаниях. Впрочем, в доме всегда находился человек, готовый указать ей на дверь. Мать Максима не упускала случая подчеркнуть, что Аня — лишь досадное недоразумение в их идеальной семье...

Когда шум в кухонной зоне окончательно стих, Алина без сил прислонилась к металлической мойке. Четырнадцать часов непрерывной беготни давали о себе знать тянущей болью в пояснице, а кожа на ладонях горела от едкой химии. Сполоснув последнюю тарелку, она бережно опустила ее к остальной посуде. Вокруг стояла звенящая тишина, которую нарушал лишь монотонный гул мощных рефрижераторов. Бросив затравленный взгляд на закрытую дверь, девушка скользнула к дальним полкам. Именно туда повара обычно скидывали некондицию...