Мария Рачинская

Всем привет! В Преддверии нового года хочется поделиться с вами писательскими событиями. На дату 21 декабря 2025 года у меня опубликовано семь рассказов в разных журналах. Восьмой рассказ появится в печати в начале 2026 года, когда уже Огненная лошадь вступит в свои права. Рада, что вы со мной. Про товарища Платонова уже родилось четыре рассказа и их можно прочитать тут: Топорик в Сайгоне, Счастливый Пушкин, Когда стираются лица и Ваш номер 36. Хочется сказать спасибо журналу Формаслов за доверие...

Памяти Сергея Кагадеева Стоял дядя Степа в лодке и размышлял на тему, к какой стороне ему приткнуться. Размышлял весь день, пока не захолодало так, что нутро все потемнело. Глянцевитый плакат в джерси на левой стороне зазывал красными аглицкими буквами New life, а вот плакат на правой стороне дребезжал алюминиевыми клееночными бляшками с еле-еле заметной пожелтевшей надписью ...футур ... ном... при чем тут ном? Про будущее и так все ясно — нету его. Куда то делось, сбежало — может в лес или тут вон в речке лежит на дне — затаилось и ждёт, когда мир придет в себя...

Над аркой кухни полотно Взвевается всечастно И я смотрю — не то, не то... И где же то ... украдкой Смотрю на рельсы Вдалеке — они почти немые... Металла привкус я учту, И сторону другую Я соберу из наготы, Из...

«… в этих углах проживают странные люди — мечтатели…» Ф.М.Достоевский Влейте в неё свое сердце. Эту книгу Аля таскала везде с собой. Мечта о своей кофейне всё зрела и зрела, но Аля чего-то боялась. С детства любила перебирать зернышки и складывать их вместо монеток в свою копилку в виде пузатого Карлсона. С ним она никогда не расставалась. Перед сном он всегда желал девочке Доброй ночи. Запах кофейных зерен ее успокаивал и дарил мечту — придумать что-то своё. Но в один из дней Аля пришла из школы, а Карлсона не было — она бегала и искала, заглядывала во все уголки...

Как ступни бегают по холмистому песку Ласкового пляжа и через мои колготы ощущают песчинки, заползающие внутрь и щекочущие меня. Шуршание кругляшочка, снимаемого с вафельного стаканчика и хруст вафельки и теплота шершавой древесной палочки с кусочком тающего пломбира на языке. Запах угольков от зажариваемых на костре кусочков чёрного хлеба на прутике (чёрный подгоревший хлеб обжигал руки и потом таял на молочных зубиках, иногда и падал на землю, но почти сразу взлетал вверх). Запах зажаривающейся...

Неоновые надписи то прорезаются в ночной глубине , то исчезают как призрачные видения. То бар архитектор всполохами предстанет на Рубинштейна, то ресторанчик География позовет через сорок метров... между ними так и не заснет профиль Ольги Берггольц ... координаты широты и долготы... в какой точке меридиана находится сознание? Маячит пятиугольный круг перед глазами с башней смотрящего наверху... под перемигивание увесистых чаек, еле еле поднимающихся на купол с довлатовского ундервуда ...

На дороге она увидела его лиловый силуэт в золотистых тонах. Дыхание прервалось. "Неужели он? Неужели вернулся?… догнать и поговорить, рассказать ему о своих чувствах? Или нет, остановиться — пусть его силуэт удаляется, а я так и останусь одна с самой собой…" Но в это мгновение лошадь решила и поскакала за нее, и она сильно натянула поводья, вцепившись в шею своей Марыськи. Ну что же, видимо судьба — грядет встреча. Она пыталась понять как выглядит, собрать свои волосы в пучок уже не представлялось...

Почему до сих пор я так и не приобрела джинсовую куртку? Сколько прошло лет? В четырнадцать я мечтала о ней, как о манне небесной. С течением времени она стала для меня символом чего-то несбыточного и невозможного что ли. Почему так? Не знаю, шли годы, я уже могла зайти в любой магазинчик, вспоминая время блуждания по Звездному рынку. А название то какое. Звездный! Только сейчас подумала, ведь там и правда могли загораться огни молодежи 90-х , тусоваться, переодеваться на мокрой бумаге зимними промозглыми...

Раненый туман, Полукругом обман. Колодцы-души Режут ар-бу-зы. Тропа вьётся, Нитью зовётся. Мертво знание, Рождено молчание. Крендель души моей, Истины чертополох В небе оглох ... На восьмом этаже Сажаем эклеры, Со словами — проблемы ...

На трамвайной остановке встретила Довлатова. Питер. Репит. Ещё раз. Где Довлатов? Захожу. В трамвае пусто, почти никого. Только мужчина и женщина. Ну прямо фильм снимай. А ля modern talking ... Ищу опознавательные знаки. Где, где же Довлатов? Может, профиль или анфас? Обхожу всю уралмашевскую гусеницу — почему Довлатов? Приметы где, приветы где? Чемодан, филиал, заповедник. Ну на край зона бы ... Где? Хочу спросить у трамваевожатого, возвращаюсь, подхожу — вижу надпись с гравировкой — Довлатов.  Хорошо...

«Я приобрела невероятно большой нос, через несколько секунд отвечает Агата. Он мне очень нравится, отвечает Оскар. Ну, тогда ладно. Он, по крайней мере, создает впечатление, что я что-то собой представляю, вы согласны?» — Бокал Шабли? — Давайте выберем Мальбек. — Нет, Оскар, сегодня мне хочется светлого. Это Вам всё подавай в багровых тонах. — Этюд в багровых тонах уже написан до меня братцем Дойлем. — Зачем так фамильярно? Конан Дойль в момент моих поисков предсказал меня живехонькой, хотя ходили к нему и ходили — мертва уже Кристи, мертва...

Шнурки. Я их увидела на лестнице. И за ними пошла. Они были мокрые, слипшиеся, когда-то, будучи бабочками, они расправляли свои крылья, в давние времена. Вверх, я шла за ними, уже сбившись со счета лестничных пролетов. Куда они брели? Что-то в них было угловатое и супрематическое, и вообще могут ли быть шнурки кургузыми, горными, бледнолицыми, хромыми, веселыми? Какими они могут быть? Кому принадлежать? Когда-то они были желтыми: пластмассовые наконечники стали для меня ориентиром. Как среди тьмы прошлого увидеть просвет? И можно ли его вообще увидеть, узреть? Вот шнурки остановились...