Черная мамба

Это фильм о скрытой боли – о девушке, так и не сумевшей отпустить прошлое, о тёмном ангеле, пытающемся изгнать из себя ужасные воспоминания. О самообмане, который на время становится спасательным кругом для утопающего. О неловких попытках протянуть себе руку и вернуться к жизни. О девушке по имени Изабель (Ана де Армас) и о том, сумеет ли она справиться с мучительной, незаживающей душевной травмой. Изабель не захотела ехать на такси из бара, и до метро её проводил Мануэль, брат её мужа. На девушке...

Мистика в фильмах 80-х часто – сплетение реального с ирреальном. Это атмосфера загадочности, заставляющая думать, всматриваться в кадр, сопоставлять детали. И находить красивый рисунок даже в зловещем растекании крови, притом, что нет сомнений в использовании простых средств – обычной краски. Но есть магия кино, магия режиссёра неравнодушного к зрителю, магия недосказанности. Николас Роуг в своём фильме «А теперь не смотри» (1973) не только экранизировал рассказ Дафны Дюморье, он выплескивал свои мысли о существовании сверхъестественного, делясь сокровенным знанием о потустороннем...

Современный китайский хоррор сочетает в себе древние легенды о духах и проклятиях с реалиями сегодняшнего дня. Многие режиссёры делают упор на атмосферу и нарастающее напряжение, а не на кровавые сцены. Фольклор здесь – не просто фон, а основа сюжета: он может раскрывать и семейные тайны, и острые социальные проблемы. В целом китайский хоррор – это многослойность: в нём сплелись традиции и современность, а скрытые смыслы делают фильмы ещё интереснее. В апреле этого года на экраны вышел запутанный ужастик от китайских кинематографистов – «Бабочка в клетке» (режиссёры – Хао Хань, Чжэ Ван)...

Достоевскому повезло быть экранизированным столпами отечественного кинематографа – Иваном Пырьевым и Владимиром Бортко. Первый полностью окунался в произведение и жил им, передавая страсть и энергию героев, чувствуя каждую деталь и недосказанность. Второй, как человек, знающий, что именно нужно зрителю, буквально вживался в каждый образ. У Бортко герой может существовать и вне романа, проживая собственную жизнь; у Пырьева – никогда, все связаны тонкой, но прочной нитью повествования. Это не умаляет ценность ни одного, ни другого авторского видения...