Зловещие истории деревни

Ты куришь? Дай одну. Руки трясутся, извини. Спасибо. Значит, слушай. Мне тогда двадцать три было, может, двадцать четыре. Я при храме помогал в Каменке — ну, не то чтоб служил, нет. Дрова колол, полы мыл, подсвечники чистил. Отец Николай мне за это платил копейки, плюс продукты — крупу, масло. Девяносто третий год, сам помнишь, время голодное, злое, за мешок сахара убить могли. Ну вот. Жила в Гнилушках — это от Каменки три километра через поле — старуха одна, Зинаида Прокопьевна. Деревня уже тогда почти вымерла, домов пять жилых оставалось...

Ну, давай, плесни ещё. Не-не, полную. Вот так. ... Слушай, я тебе одну штуку расскажу. Ты только не перебивай, ладно? Я эту историю лет двадцать пять никому не пересказывал, потому что... ну, потому что не хочу. Не люблю вспоминать. У меня, как только я про это вспоминаю, вот здесь, под кадыком, будто ледяной ком встаёт. Дышать тяжело становится. И ладони мокрые, прям ледяные. Потрогай, если не веришь. Это дядька мой, Лёха. Мамин брат. Он всю жизнь в Сосновке прожил. Знаешь, где это? Нет, конечно...

Вот хочешь верь, хочешь нет, а я туда больше не поеду. Хоть убей. Хоть за какие деньги. У меня от одних воспоминаний кровь стынет, а ты просишь — расскажи. Ну ладно. Слушай тогда. Батя мой из Омской области родом. А бабка его — из такой забытой дыры, что ни на одной карте не сыщешь. Деревня называлась Чернотопье. Или как-то похоже, я точно не помню — батя всегда её по-разному называл, будто нарочно следы путал. Нормальных дорог туда отродясь не было, одна разбитая грунтовка. Чуть осень мазнет дождями — всё, приплыли: ни «буханка» не прорвется, ни трактор не вытянет...

«Зря, братец, снял сапоги с мёртвой холо-о-одной ноги», — ревели в колонках «Король и шут», когда в мою комнату зашёл дядя Миша. — Опять свои страшилки слушаешь? — спросил он с улыбкой. — Это не страшилки, а панк! «А мужик схватился за топор и проворно выбежал во двор» — А по тексту настоящие страшилки. Кстати, если хочешь настоящей жути, я тебе расскажу, что на самом деле в старину у нас в деревне случилось. Про зеркало. Хочешь? — Конечно! — Тогда вырубай этот свой панк и слушай. Бабка моя Рита, как я тебе уже рассказывал, любила вечерами при лампе истории свои плести...

Голос в трубке был таким ровным, будто мне звонил автоответчик из банка. Я стояла в коридоре с телефоном в руке и смотрела на свои тапочки. Левый тапок протерся у большого пальца, и оттуда торчал кусок серого носка. Я смотрела на этот носок и думала: почему я не могу нормально сказать: — Лиза, мне нужно тебе сказать... Мне сегодня поставили диагноз. Вместо этого я сказала: — Да нет, ничего. Просто хотела услышать твой голос. Она выдохнула. Знаете, есть такой специфический выдох — не усталый, а раздраженный...