Психолог Денис Лунёв

Глава седьмая. Утром Марк сложил карту вчетверо, сунул в карман, добавив ее к двум увесистым камням, и вышел из дома. Барбос увязался следом. Он трусил впереди, обнюхивал каждый куст с основательностью таможенника и то и дело оглядывался: идёшь? Марк шёл. По единственной улице, проходящей через все село, мимо старенького колодца, мимо бабы Нюры, которая уже возилась в огороде и махнула ему рукой, как родному. За огородами начиналась узкая, но веками вытоптанная тропинка тропинка. Она протекала через...

Глава шестая. Марк проснулся от света. Солнце било в окно прямо, бесцеремонно, как гость, который пришёл слишком рано. Он лежал на кровати в комнате за печкой, в той самой, вымытой, с крахмальной занавеской и вишнёвой веткой в банке, и первые несколько секунд не понимал, где находится. Потом вспомнил: двадцать писем, второй камень, Барбос. Всё вспомнилось разом, и от этого в груди стало тесно и тепло. Собака лежала у печки, свернувшись калачиком, и во сне подёргивал лапами — гонял кого-то в собачьем своём сне...

Глава пятая. Тамара Петровна ушла, когда стемнело. Ушла не сразу, она долго гремела на кухне, нашла в шкафу жестяную банку из-под чая, насыпала туда заварки, потом принесла из сеней охапку сухих дров и затопила печь. Печь загудела, задышала теплом, и в комнате запахло сухим деревом и чем-то ещё. Чем-то давним, домашним, забытым. — Ну, - сказала она, вытирая руки о фартук. — Я пойду. Утром зайду. Вы тут не балуйте. Дверь на крючок закройте. И вот, - она подвинула к нему тарелку с хлебом и куском варёного мяса, - поешьте...

Глава четвёртая. Дверь открылась с тем тяжёлым вздохом, с каким открываются двери, за которыми давно не было людей. Изнутри пахнуло холодом, пылью и чем-то ещё: сухим деревом, старой бумагой и, кажется, немного печкой, которую когда-то топили. Запах был не неприятный. Запах был как письмо из прошлого, которое вы не ждали и не знаете, радоваться ему или нет. Марк шагнул внутрь и остановился в сенях, давая глазам привыкнуть к полутьме. Свет пробивался сквозь щели в заколоченных окнах, и в этом свете медленно кружились пылинки — миллионы пылинок, целая галактика, живущая своей неторопливой жизнью...