РуЛит: писатели и книги

Вы знаете «Вечный зов» как культовый советский сериал. Но мало кто помнит, что за ним стоит книга, которую Анатолий Иванов писал тринадцать лет — и однажды чуть не уничтожил собственную рукопись. А сериал, который смотрела вся страна, мог вообще не выйти: цензура держала его на полке годами. Прежде чем взяться за сагу о Савельевых, Анатолий Иванов прошёл школу, которая объясняет его отношение к тексту. В Мошковском районе Новосибирской области он работал над первым романом «Повитель». Переписывал его девять раз за четыре года, исписал мелким почерком 2979 листов...

Есть книги, которые читают. Есть книги, которые изучают. А есть книги, после которых человек меняется — и обратно уже не возвращается. «Колымские рассказы» Варлама Шаламова — из третьей категории. И парадокс в том, что большинство людей, считающих себя знатоками русской литературы, эту книгу не открывали. И, возможно, правильно делали. Потому что открыть её — значит согласиться на разговор, к которому мало кто готов. Шаламов попал на Колыму в 1937 году. Приговор: пять лет за «контрреволюционную троцкистскую деятельность»...

Василий Белов в «Ладе» описал, как крестьяне работали и гуляли. Именно гуляли, с ритмом, со смыслом, с песней. И тут же, рядом, — как эта жизнь уходила. Мы читаем это сегодня как отчёт о потерянном рае, который никто не ценил, пока он был. В «Ладе» есть главка «Будни и праздники». Белов пишет не как этнограф, а как человек, который помнит. И начинает он не с жалобы, а с того, что было. Почти все трудовые дела сплетались у сельского жителя с природой, а природа ритмична. И дальше — про то, как этот ритм держал человека: день, неделя, год...

Пушкин знал про «белого человека». Лермонтов описал свою рану за два месяца до дуэли. Гоголь услышал голос, назвавший дату смерти. Восемь русских поэтов — и восемь предсказаний, которые сбылись. Дождь начался ещё днём — мелкий, упрямый, осенний. К вечеру он перешёл в ровный шум за окном, и я закрыл форточку, чтобы не тянуло сыростью. В кабинете пахло старой бумагой и пылью. Я сидел на полу, среди разбросанных папок, которые купил неделю назад на развале у Старого Арбата. Продавец сказал: архив какого-то литератора, разобранный после смерти наследников...