LiterPiter || Автор Валентина Виноградова

Тем же вечером Третьяк с бабкой Светаной сидели за вечерей, а Малуша баюкала Еремея на своей половине избы. Желтый свет лучины ярко освещал середину горницы; по углам же скопился вязкий полумрак. - Как эдак вышло, баба Светана, что худо тебе нынче стало? – вопросил Третьяк...

Скатным жемчугом на густую траву пала ночная роса. Малуша ступала за Третьяком след в след – по узкой тропинке, что вилась через поле к самой речке. Это ж надобно – косовица миновала, а трава сызнова поднялась, зазеленела, аки в начале лета! Все грозы тому виной с обильными ливнями… напиталась земля-матушка живительной влагой, вот и растет молодая мурава, сил набирается! Малуша размышляла о своем, покуда они пробирались сквозь легкий туман навстречу восходящему солнцу. Третьяк также шел в глубокой задумчивости, время от времени недовольно хмыкая...

«Оберечься бы надобно… волчья судьба его ожидает… волчья!» Малуша, вздрогнув, очнулась от накатившей дремоты и торопливо закачала зыбку, в которой начал ворочаться Еремей. Что это сызнова за пакость ей привиделась? Все с сыном ладно будет, уж она его в обиду никому не даст! Волчья судьба… никак, и Еремею предначертано стать оборотнем, подобно Ведагору? Но Ведагор – прежде всего чародей, а уж потом – оборотень. Обращаясь в зверя, он сохраняет человеческий разум, а это – главное. Утихомирив дите,...

В ту ночь Малуше снился лес – темный, густой, дремучий, а еще – множество волчьих глаз, мелькавших в зарослях россыпью огоньков. Волки окружали ее повсюду, и было их не счесть… Травница словно наяву чуяла леденящий душу страх. Она пыталась сыскать кого-то в черноте ночи, но кого, уразуметь не могла. Эдак и пробудилась – вся в поту, в прилипшей к телу рубахе, со стучащим отчаянно сердцем. За окошком было еще темно. - Чего стряслось, жена? – подал голос Третьяк с другого края лежанки. – Во сне все...

Гроза в ту ночь разразилась над лесом страшная. Малуша баюкала Еремея, то и дело невольно вздрагивая от каждого раската грома. Младенец же заливался протяжным плачем: ни в зыбке, ни на руках матери было не снискать ему покоя. Третьяк старался заснуть напрасно. Он ворочался на лежанке с боку на бок, тяжко вздыхая, покуда не молвил: - Нешто дитя нечем унять, а, Малуша? Гроза, что ль, его эдак напужала? - Вестимо, - отозвалась травница. – Уж скорее бы отгремело! - Ох-ти… - прокряхтела со своей лавки бабка Светана...