Грамоту сын принёс в самый сенокос, и Егор, прочитав её при лампе, понял, что добром это не кончится. А день был из тех, что бригадир считает наперечёт, как иной считает деньги. Сено на верхнем лугу просохло к полудню, легло ровно, духовито, без прели. Небо держалось чистое, высокое, с редкими белыми ошмётками облаков, что таяли, не дойдя до солнца. Пахло клевером и нагретой пылью. Вёдро стояло четвёртый день. Коси не хочу. Домой Егор вернулся затемно, с ломотой в пояснице и той тяжёлой сытостью в теле, какая бывает после честной работы...

Виктор Корчной — редкий случай шахматиста, о котором невозможно говорить спокойно и ровно. Слишком острый характер. Слишком длинная карьера. Слишком много больших побед, тяжёлых поражений, конфликтов, возвращений и матчей, после которых у соперников оставалось не только уважение, но и усталость. Его не всегда любили, зато почти всегда боялись. Потому что за доской Корчной умел делать главное: ломать чужую уверенность. Он не был шахматистом комфорта. С ним нельзя было сыграть «аккуратно», переждать, перевести всё в сухую технику и спокойно взять своё...