Лида разрезала огурец вдоль и замерла с ножом в руке. Семена внутри были зеркальные, словно капельки ртути. Она провела пальцем по влажной мякоти и поднесла к носу. Пахло обычно — свежестью и лёгкой горчинкой. Но когда капля сока попала на губы, Лида почувствовала не вкус. Она почувствовала одиночество. Словно стоишь в шахте на глубине двух километров, и над головой только камень, а свет фонаря выхватывает твои руки, чужие и грубые; ты знаешь, что до конца смены ещё восемь часов, и никто не придёт...

Всё началось с тишины. Не той, мирной, когда дочь наконец засыпает, а я могу выпить чай, глядя в окно. Нет. Это была густая, тяжёлая тишина, которая повисла после того, как за Игорем захлопнулась дверь. Он ушёл, а в квартире остался звук его последней фразы. Она звенела у меня в ушах, как набат. Я стояла посреди гостиной, на паркете, который он с таким пиететом выбирал — «только дуб, Лида, это статусно». В руке я сжимала не карту. Её уже не было. Я сжимала свой старый, потрёпанный телефон. Тот самый, к которому была привязана наша общая, семейная почта...