Степан не смотрел матери в глаза. Он усердно размешивал сахар в остывшем чае, хотя сахара там не было. Звук ложечки, бьющейся о стенки тонкого фарфора — подарка Веры на их с Алиной свадьбу — казался в утренней тишине кухни оглушительным. — Мам, ты пойми, мы же не со зла, — начал он, наконец подняв взгляд, но тут же отвел его в сторону окна, где серый город умывался ледяным октябрьским дождем. — Просто… тесно нам. Квартира двухкомнатная, Мишке скоро в школу, ему свой угол нужен. А Алина… ну, ты сама знаешь, у неё сейчас проект на проекте, нервы на пределе...

Перрон Зареченска встретил Наталью запахом, который невозможно забыть или спутать ни с чем другим: смесь креозота, раскаленного железа и сладковатого аромата цветущих лип. Этот запах был машиной времени. На мгновение ей показалось, что сейчас из-за угла выбежит она сама — восемнадцатилетняя, с тугой косой и горящими глазами, сжимающая в руках аттестат с отличием. Но реальность быстро вернула её на землю. Тяжелая сумка оттянула плечо, а колено, травмированное во время зимних обходов в тундре, отозвалось тупой болью...