Есть спортсмены, которые сверкают в хрониках как вспышки — ярко, резко, почти ослепляя. Павел Буре всегда относился к этому редкому типу людей, чьё движение заметнее их слов. Он рвал дистанции в СССР, прорывался в НХЛ так, будто там стояли не защитники, а вялые ограждения, и, что удивительно, не растворился после ухода из хоккея. Жизнь у „Красной ракеты“ никогда не ограничивалась льдом, и, возможно, именно поэтому он не превратился в музейную легенду, а остался живым человеком — собранным, спокойным, тихо уверенным в себе...

Марине исполнилось пятьдесят два, когда она поняла, что больше не может дышать в собственном доме. Это осознание не пришло как удар молнии; оно просачивалось годами, как сырость в старом подвале. Ее утро всегда начиналось одинаково. В 6:30 звенел будильник. Нужно было встать тихо, чтобы не разбудить Виктора. Виктор ненавидел резкие звуки по утрам, хотя сам не стеснялся храпеть так, что дрожали стекла в серванте с чешским хрусталем. Этот хрусталь был гордостью ее свекрови, Антонины Павловны. Марина протирала его каждую субботу...