— Забирай своих обжор, Дима, они меня по миру пустят! — взвизгнула в трубку Галина Ивановна, даже не поздоровавшись. Муж растерянно моргнул, переводя взгляд на меня, и машинально переключил телефон на громкую связь. На часах было начало десятого вечера, и этот звонок из Твери разорвал привычную тишину нашей квартиры. — Мама, успокойся, что случилось? — Дима нахмурился, сильнее сжимая пластиковый корпус смартфона. — Мальчики хулиганят, что-то разбили, нагрубили тебе? — Хуже, Дима, гораздо хуже! — раздраженно выдохнула свекровь, и на заднем плане послышался резкий звон посуды...

Последнюю свою собаку Яна лечила в пятницу. Старый спаниель с мутными глазами и распухшим ухом. Хозяйка, полная женщина в ветровке, прижимала его к груди и шептала: – Потерпи, маленький. Яна промыла ухо, выписала капли, сказала привычное «через неделю на осмотр», сняла халат и повесила на крючок. Тридцать один год она проработала ветеринаром в клинике на Ленинградском проспекте, а потом ушла на пенсию. Тридцать один год – уколы, перевязки, кесарево у кошек, переломы у такс, отравления у дворняг. Руки у Яны были чуткие, со светлыми сухими пальцами и ногтями, подстриженными под корень...