В дверь московской квартиры Игоря Кваши начали яростно долбить кулаками Андрей Миронов, Григорий Горин и Аркадий Хайт. Вид у всенародных любимцев был, мягко говоря, странный: какие-то лохмотья, старые ватники. У Миронова на шее болталась картонка с надписью: "Нам татарам лишь бы даром", у Горина была другая надпись: "А я хуже татарина", а Хайт сжимал в руках две авоськи с водкой и закуской. "Сволочь дома?" - мрачно поинтересовались гости у открывшей дверь Татьяны Путиевской, жены Игоря Кваши. Татьяна опешила: "Кто сволочь?"...

Звук захлопнувшейся двери все еще вибрировал в воздухе, смешиваясь с резким запахом его дорогого одеколона, который теперь казался чужим и удушливым. Елена сидела на краю идеально заправленной кровати, глядя в пустоту. В ушах, как заезженная пластинка, крутились последние слова Игоря. — Понимаешь, Лена, я еще хочу дышать полной грудью! — кричал он, лихорадочно бросая вещи в чемодан. — А с тобой я как в склепе. Ты себя в зеркало видела? Морщины, седина, вечная тоска в глазах... Ты превратилась в старый, пыльный сундук, который и выбросить жалко, и нести невмоготу...