Прошлой осенью меня полгорода считало наводчицей. Не воровкой даже, а именно наводчицей, это у нас звучит хуже: воровка хоть сама рискует, а наводчица сидит в тёплой будке и продаёт чужие двери. Будка у меня у рынка, с правой стороны, если идти от автостанции. Девятнадцать лет в ней сижу. Ключи, набойки, заточка ножей, батарейки в часы. Станок у меня старый, ещё мастера Гусева, у которого я училась, когда мне было двадцать пять, а ему под семьдесят. Гусев говорил: ключ, Алёна, должен входить в замок, как ложка в кашу...

— Присаживайтесь, — сказала нотариус и показала на два стула у стола. Константин садиться не стал. Он стоял у окна, крутил на пальце ключи от гаража и поглядывал на часы так, будто у него через десять минут поезд. Гульнара повесила сумку на спинку стула, потом сняла, положила на сиденье, потом опять взяла. Двадцать два года подряд перед каждым важным делом они садились на дорожку. Перед роддомом садились. Перед тем как вести Тимура в первый класс, садились. Перед военкоматом сели вчетвером на обувницу в коридоре, Алсу на коленях у отца...