Конверт лежал на тумбе в прихожей второй день. Белый, плотный, с обратным адресом нотариальной конторы. Андрей принёс его во вторник, повертел, сказал «опять реклама эта банковская» и бросил к ключам. Я не трогала. У нас так было заведено: бумаги — его территория, как и всё, на чём стоит цифра. В среду вечером я мыла посуду, когда он позвал из комнаты: — Юль, там на счёт за свет нужно скинуть. Я тебе тысячу на карту перевёл, оплати, а то квитанция висит. Я вытерла руки. Карта у меня была одна — та, на которую он переводил «на хозяйство»...

— Ты не имеешь права так поступать с родственниками! — кричала теща у закрытой двери дачи. — Мы на тебя свои лучшие годы потратили, а ты нас как собак на улицу выгоняешь! Павел стоял по ту сторону высокого металлического забора, сжимая в руке связку ключей. Металл холодил кожу, но этот холод казался ему сейчас самым приятным ощущением на свете. Вечерний воздух был пропитан густым ароматом скошенной травы, цветущей яблони и влажной земли. Впервые за много лет этот дачный запах приносил ему не глухую усталость, а невероятное, пьянящее облегчение...