За день до моего тридцатилетия квартира напоминала филиал сумасшедшего дома. В воздухе висел тяжелый аромат запеченной индейки, смешанный с запахом дешевого парфюма моей свекрови, Марии Петровны. Она, как генерал на поле боя, расставляла тарелки на праздничном столе, а за её спиной, в прихожей, топталась целая делегация незнакомых мне людей: какие-то дальние тетушки, соседи по её даче и даже пара совершенно случайных знакомых из её парикмахерской. Мария Петровна обернулась, одарила меня лучезарной...

– Я сама знаю, как должен выглядеть дом. Я уже тридцать лет знаю, что нужно семье. Валентина Ивановна произнесла это так, будто закрыла тему навсегда. Положила ладони на стол, выпрямила спину и посмотрела на сына с таким выражением, с каким смотрят на ребёнка, который плохо себя ведёт. Андрей кивнул. Снова кивнул. Ксения сидела напротив и смотрела в окно — за стеклом стоял июльский полдень, сухой и белый от жары. – Мама, но мы с Ксюшей тоже думали об этом. У нас есть свои соображения. – Соображения, — повторила свекровь, и в этом слове прозвучало что-то похожее на усмешку...