Лициния собиралась уйти тихо. Без прощального пира, речей и венков. Она хотела запереть комнату при женских банях, отнести бронзовый ключ смотрителю и до полудня вернуться домой. Но город выбрал для её последнего дня Матроналии. С рассвета по улицам Таррако шли женщины в праздничных столах. Они несли цветы, светильники и маленькие дары Юноне Луцине. Мужья уступали им дорогу, торговцы раскладывали у храмовых ступеней ленты и благовония, из пекарен пахло мёдом. А в узкой комнате Лицинии пахло уксусом, сушёной мятой и старым деревом...

Я всегда носила при себе маленькую бронзовую чашу для водяных часов. Она помещалась в ладони и была вся в мелких царапинах. По краю шли крошечные отверстия, а на донышке отец когда-то нацарапал стилосом: "Не торопи воду. Она сама знает дорогу". Отец делал такие чаши для учителей, лекарей и владельцев бань. Ставишь её на поверхность воды, ждёшь, пока она наполнится и утонет, - так отмеряют время, когда нет солнца и тень от гномона бесполезна. Перед моей первой работой он протянул мне эту чашу и сказал: - Вода не любит, когда с ней спорят...