Ой, девчат, ну какая же жиза сейчас начнется... У меня аж сердце кровью обливается, когда про это думаю. Живет у меня на одной площадке соседка, тетя Валя. Ей 54 года, всю жизнь на швейной фабрике отпахала, здоровье там и оставила. И вот недавно прибегает она ко мне вся в слезах, руки трясутся, протягивает бумажку. Посмотрела я — а там расчетка, пенсию ей насчитали. 14 тысяч рублей с копейками! Вы представьте только — 14 тысяч за весь её горб и честный труд! Тетя Валя сидит у меня на кухне, чаем...

Швейная машинка «Джуки» на тридцать седьмом столе не шила — она разговаривала. По крайней мере, так казалось Вере во вторую половину ночной смены, когда гул цеха превращался в монотонный белый шум, а веки наливались свинцом. «Шаг-сте-жок, шаг-сте-жок, тер-пи, де-воч-ка», — шептал стальной челнок, утягивая за собой плотную джинсовую нить. Вера работала на трикотажной фабрике «Рассвет» уже четыре года. Простая работа: заправить шпульку, выровнять край, пустить деталь под лапку, обрезать нить. За смену через её руки проходило до полутысячи будущих рабочих курток...