Мать опустили в мёрзлую землю в понедельник, а во вторник Никита встал к трактору. Шестеро детей остались в избе — младшему неделя, старшей пятнадцать. Дарья вышла на крыльцо, прислушалась к плачу за спиной и поняла: отныне её имя — мама. Никита стоял посреди двора и смотрел на свои руки. Большие, в вечных трещинах, с несмываемой чернотой под ногтями — руки тракториста, привыкшие к рычагам и железу. Сейчас они беспомощно висели вдоль тела, и он не знал, куда их деть. Из дома доносился плач. Не один — сразу несколько голосов, перебивающих друг друга, сливающихся в сплошной гул...

Кузьма Егорыч пришёл с обыском, когда дым над избой ещё не развеялся. Он знал: если вдовы не пухнут с голоду, значит, что-то прячут. Марфа стояла у печи и чувствовала, как под половицей, в горшке, присыпанном золой, лежит мука, пахнущая хлебом и страхом. Один неверный вздох, одна дрогнувшая рука — и их всех, с детьми и больной старухой, выметут из жизни, как сор из избы. Но сдаваться она не собиралась. Глава 1 Слухи поползли по Ольховке с первыми петухами. Сначала бабы у колодца загомонили, потом старухи на завалинках зашептались...