— Далеко ещё? Голос Марины не был возмущённым или капризным. Он был совершенно изнеможённым, каким-то пустым и выжатым, словно говорила не живая женщина, а заводная кукла, у которой до упора растянулась пружина. Ноги в пыльных ботинках цеплялись за каждый булыжник, плечи бессильно опустились. Единственное, что она упорно не выпускала из рук, – дурацкий узел с вещами, из которого торчала ручка злополучной чугунной сковородки. Какая-то нелепая женская несгибаемость: весь мир летит в тартарары, а сковорода в хозяйстве сгодится...